Прятки
Шрифт:
Мои губы снова искривляются в улыбке, когда он несколько раз ударяет меня по бедру связанными руками и снова толкает. Он все еще сосет мой член и облизывает его ствол, и смесь покорности и непокорности вызывает во мне новый прилив желания, который превращает мою кровь в жидкий огонь в венах.
Проведя руками по его затылку, я притягиваю его ближе и опускаюсь на колени, тяну его голову за собой, так что он вынужден согнуться в талии и наклониться, пока его туловище не станет параллельным земле.
Эта новая позиция мне очень нравится, потому что я могу держать его голову
Единственное, что мне не нравится, — это то, что я не вижу его лицо, но вид его тела, раскинувшегося передо мной, и то, как он принимает мой член, компенсируют это.
Булькающие звуки, которые он издает вокруг моего члена, когда я ввожу его в теплую, влажную глубину его рта, так чертовски возбуждают, что мне нужна секунда, чтобы понять, что это такое. Он стонет вокруг меня, но его стоны звучат невнятно, потому что мой член перекрывает ему дыхание.
Все в этом моменте похоже на фантазию, о которой я даже не подозревал. Быстро тускнеющий свет, когда вокруг нас наступает ночь, жуткая тишина леса и легкий осенний ветерок, скользящий по моей обнаженной коже, возбуждают меня так, как я и представить себе не мог, а постоянные напоминания о том, что мы на улице и, хотя мы далеко от школы, есть вероятность, что кто-то нас увидит, поднимают возбуждение на новый уровень.
Это интригует меня больше, чем я думал. Мне нравится наблюдать, но, может быть, мне также нравится, когда за мной наблюдают? Я отгоняю эту мысль и сосредотачиваюсь на моменте и на том факте, что Майлз находится во власти моей воли.
Мои яички подтягиваются, а внизу живота накапливается тепло. Я близок к кульминации, и, хотя я не хочу, чтобы это заканчивалось, я уже перешел точку невозврата.
Это удивительно, но я иду на поводу. Обычно я вынужден заставлять себя кончать, когда я с партнерами, поэтому я не часто занимаюсь сексом. Секс — это рутинная работа, и это много ненужных усилий за небольшую награду. Минеты лучше, потому что я могу просто закрыть глаза и представлять все, что хочу, но даже они могут стать утомительными, потому что, по моему опыту, никто не знает, как правильно сосать член, и они больше стараются выглядеть мило и кокетничать, чем довести меня до оргазма.
Такой секс скучен, и единственная причина, по которой я заставляю себя кончить, — это потому, что этого от меня ожидают. И это прекращает вопросы о том, почему мне не понравилось, и ожидание заверения, что дело не в них, а во мне, если я останавливаю их, не кончив.
Но с Майлзом все по-другому. Здесь нет притворства. Мы просто два испорченных парня, которые увлекаются каким-то испорченным дерьмом и кончают вместе.
Майлз делает так, что он трет языком нижнюю часть моего члена, одновременно глотая головку, и я не могу сдержать стона удовольствия, когда в моем поле зрения танцуют звезды.
Он делает это снова, и я не сопротивляюсь, когда мой оргазм взрывается во мне, и я кончаю ему в горло с громким
Когда я заканчиваю, я отпускаю его голову. Он не отрывается, и его сильное сосание, когда он обхватывает мой член языком, вызывает последующий всплеск, который пронизывает меня новой волной восхитительного удовольствия. Еще один стон вырывается из моих губ, и я не могу сдержать вздох, когда он медленно облизывает мой член, пока он не выскальзывает из его рта с непристойным хлопком.
Он садится на пятки и поднимает глаза, чтобы встретиться с моим взглядом. Они широко раскрыты и немного стеклянные, но я не могу отвести взгляд от отчаяния, которое в них отражается. Он так возбужден, что извивается на земле, и все потому, что я заставил его сосать мой член.
Новая волна желания пронизывает меня, и я опускаю глаза на его член. Он так тверд, что его леггинсы выпирают, и моя грудь сжимается, когда он сжимает бедра и издает жалобный стон.
Я беру минутку, чтобы спрятать свой член и застегнуть штаны. Это тоже ново для меня. Как только я достигаю оргазма, я закончил. Я могу притвориться, что все еще чувствую это, чтобы закончить, но я уже мысленно отключился и просто делаю все механически.
Очевидное возбуждение Майлза сексуально. Возможность увидеть доказательства того, как сильно он меня хочет, возбуждает меня больше, чем я думал. Ничто в этой встрече не имеет смысла, но в то же время все имеет смысл.
Это первый раз, когда я занимаюсь тем видом секса, который мне нравится, тем, о котором я всегда знал, что жажду, но никогда не позволял себе, потому что он такой развратный. Теперь у меня есть шанс исследовать его, и я не позволю ничему помешать мне.
Майлз вздрагивает, когда я тянусь к нему, и это заставляет меня улыбнуться. Он тоже не забыл, что это такое, и у него еще хватает здравого смысла, чтобы бояться меня.
Низкий смешок, который вырывается из меня, заставляет его снова вздрогнуть, но он не отстраняется, когда я хватаю пояс его леггинсов и сильно дергаю их. Он понимает намек и спускается с пяток, чтобы встать на колени, и наши позы становятся зеркально отраженными.
Темнота вокруг нас гарантирует, что он не может видеть мое лицо под капюшоном, и это только делает все еще более возбуждающим.
Быть близнецом — это лучшее, что может быть в мире, и, хотя мой брат сводит меня с ума и любит действовать мне на нервы, он — часть меня. Но быть близнецом также означает, что у меня нет собственной личности за пределами нашего круга.
Я — тихий близнец, один из близнецов Хоторнов или брат Джейса. Так меня видит мир, и, хотя наша фамилия и близость к богатству и власти дают нам огромные преимущества в этом мире, это также означает, что люди нас не видят. Когда они смотрят на нас, они видят нашу семью и то, что мы можем для них сделать.
Люди готовы на все, если считают, что это принесет им выгоду, и Джейс и я всю жизнь провели, будучи представителями нашего отца и дядей. Мы получаем то, что хотим, делаем то, что хотим, и никто нам никогда не говорит «нет». Это облегчает нам жизнь, но также делает ее чертовски скучной.