Прятки
Шрифт:
Не отрывая глаз от места, где я увидел движущуюся ветку, я расстегиваю джинсы и раскрываю ширинку настолько, насколько могу. Я не пытаюсь дразнить его или устраивать представление, когда спускаю джинсы по бедрам, пока они не оказываются под моей попой. Дело не в том, чтобы играть роль и соблазнять его; дело в том, чтобы кончить, пока он смотрит, и я просто буду выглядеть глупо, если буду пытаться быть тем, кем я не являюсь.
Мой член так тверд, что болит, и из-за того, что он давит на живот, головка выглядывает из верхней части боксеров. У меня слюнки текут, когда я вспоминаю, как его вкус взорвался
Ветка передо мной слегка колышется.
Это он говорит мне, что ему нравится то, что я делаю?
Из любопытства я повторяю это, но на этот раз сосу палец. Хотя он не слышит меня, я не пытаюсь скрыть стон, когда мой вкус еще больше наполняет мои чувства.
Ветка снова колышется.
Гордость и что-то, что я не могу точно назвать, наполняют меня, когда в мою систему выливается еще больше адреналина. Это гораздо круче, чем я думал, и я еще даже не начал.
Я продолжаю сосать палец и другой рукой делаю длинные, медленные движения по всей длине. Меня пронизывает легкое покалывание удовольствия, и я обхватываю палец языком, вспоминая, как меня заставляли сосать его член.
Я уже знаю, что это извращение, что идея быть вынужденным делать что-либо возбуждает меня так сильно. Но не столько сама принудительность возбуждала меня. Скорее, это было разрешение не сопротивляться. Я мог поддаться моменту и наслаждаться им, потому что он был главным, и сопротивляться было невозможно. Мне не нужно было думать, не нужно было обосновывать, что я делаю и почему. Я мог просто поддаться моменту и позволить себе насладиться одной из своих извращенных фантазий без чувства вины, потому что вся власть была в его руках.
Я громко стону и уверен, что делаю самое странное лицо в мире, но мне все равно. Он, наверное, видел меня еще более странным, чем я сейчас, а если нет, то, надеюсь, он может сосредоточиться на моем члене и на том, что я с ним делаю.
Ветка передо мной снова шевелится, и я начинаю серьезно гладить себя. Еще больше удовольствия пронизывает каждую часть моего тела, и тепло опускается вниз, в живот, пока я работаю со своим членом и мягко покачиваю бедрами, позволяя ему увидеть, насколько я в этом увлечен.
Я хочу возбудить его. Я хочу, чтобы он возбудился, и мысль о том, что он может одновременно ласкать себя и кончать вместе со мной, гораздо сильнее возбуждает меня, чем я когда-либо признаюсь кому-либо, даже самому себе.
Вся эта ситуация совершенно безумна, и я прекрасно понимаю, что снова являюсь зачинщиком, но я слишком увлечен, чтобы заботиться об этом. К тому же, моя жизнь сейчас не совсем нормальная, так что дрочить для своего преследователя — не самое безумное, что я мог бы делать.
Просто чтобы подразнить его, и потому что мне нужно сменить позу, прежде чем я опозорюсь и кончу, я отпускаю свой член и беру яйца в ладонь. Они уже высоко подняты, напряжены и чувствуются чертовски полными, и еще одна волна невероятного удовольствия пронизывает меня, когда я нежно катаю их в руке.
До него со мной играли с членом, но только девушки, и его прикосновения были совершенно не такими, к каким я привык. Девушки, с которыми я
Он был грубым, властным и уверенным. Он не просто работал со мной, он, блядь, владел мной, и я никогда не кончал так сильно, как тогда, когда он прижал меня к тому дереву.
Тот факт, что он вообще меня удовлетворил, до сих пор шокирует меня. Я пошел на эту игру, ожидая, что он будет со мной что-то делать, но я думал, что он просто воспользуется мной, чтобы удовлетворить себя, и на этом все закончится. В лучшем случае мы расстанемся, и я останусь с огромной эрекцией, с которой придется разбираться самому. В худшем случае я бы понял, почему некоторые фантазии не стоит воплощать в жизнь, особенно с незнакомцем, который преследует тебя.
Мой член пульсирует передо мной, как лоза, нащупывающая воду, и я отпускаю яйца, чтобы снова погладить себя. Я так возбужден, что теку как сумасшедший, и использую большой палец, чтобы размазать капли предъэякулята, которые продолжают вытекать из моей головки, в качестве смазки.
Воспоминание о его вкусе и о том, как он держал мою голову, когда кончал мне в горло и заставлял меня все проглотить, заставляет мою задницу сжиматься вокруг ничего.
Возможно, я никогда не занимался сексом с парнем, но я почти уверен, что я пассив. Мне интересно быть активным, но это не возбуждает меня так, как мысль о том, чтобы почувствовать большое, сильное тело над собой или позади себя, когда меня трахают так, как я фантазировал с тех пор, как понял, для чего нужен мой член и что два парня могут заниматься сексом.
Я играл с игрушками и пробками, но они просто не подходят. Они слишком жесткие и искусственные, и то, что я должен делать всю работу сам, не позволяет мне в полной мере насладиться моментом. Это неплохая замена, но теперь, когда я знаю, что сосать член так же невероятно, как я и думал, я хочу только настоящего.
И не просто настоящий член, прикрепленный к человеку. Я хочу всего. Адреналин и страх быть под контролем буквально незнакомого человека, облегчение, когда я понимаю, что не могу сопротивляться, даже если хочу. Странные чувства безопасности и даже защищенности, когда он использует меня, как будто я не более чем секс-игрушка, и то, как лишение меня власти кем-то, кто может сделать со мной все, что угодно, на самом деле каким-то образом дает мне силу и заставляет меня чувствовать себя более спокойным по поводу своих извращений, чем когда-либо.
Он хочет трахнуть меня? Или ему нужен только мой рот?
В моем воображении мелькает образ его члена, и я вынужден отпустить свой член, чтобы не кончить. Я не видел много членов в реальной жизни и никогда не видел твердого, но его был великолепен. Странно называть член таким, но он был именно таким.
Моя задница снова сжимается вокруг ничего, и мои яйца подтягиваются еще сильнее, когда я представляю, каково это будет, когда он будет внутри меня. Он толстый и длинный, но не до абсурда, и только немного больше моей любимой игрушки. Я знаю, что он наполнит меня так хорошо, что у меня закатятся глаза.