Прятки
Шрифт:
Уже за два часа ночи, когда Майлз наконец выключает компьютер и заканчивает работу. Я наблюдал за ним с перерывами с самого начала, и, кроме перерывов, которые, как я предполагаю, были для туалета, и одного раза, когда он пошел в шкаф за закусками, он ни разу не вставал из-за стола.
Около часа назад я переключился с наблюдения за ним на компьютере на телефон и последние тридцать минут лежал в постели, ожидая, когда он закончит работу.
В комнате вокруг меня темно и тихо, слышно только ровное
Как и вчера вечером, Майлз подходит к шкафу, достает из него сумку с туалетными принадлежностями, а затем исчезает на десять минут, вероятно, чтобы пойти в ванную и выполнить свои вечерние процедуры.
Когда он возвращается в комнату, он убирает туалетные принадлежности, а затем подходит к своей кровати, поднимая руки над головой, чтобы потянуться. От этого движения нижняя часть его футболки поднимается вверх, обнажая ямочки на его спине над полной попкой.
Эти две маленькие впадинки завораживают меня, и я не могу отвести от них взгляд, когда он наклоняется над кроватью и разглаживает простыню и одеяло.
Когда он заканчивает поправлять постель, футболка снова опускается на место, и я увеличиваю изображение, когда он обходит кровать с другой стороны и выключает прикроватную лампу.
В камере включается ночное видение, и мягкое зеленое свечение экрана моего телефона странно успокаивает, когда Майлз снимает футболку и бросает ее на кресло у стола.
Что-то в моей груди сжимается и сдавливает, когда Майлз проводит рукой по своим растрепанным волосам и зевает. Странно то, что это один из тех зевков, которые изматывают до мозга костей, искажают лицо и создают впечатление, будто ты пытаешься вывихнуть челюсть. Я не должен был бы испытывать никакой физической реакции на это, но я испытываю. И это не первый раз, когда такое происходит, пока я наблюдаю за ним, занимающимся повседневными делами.
Игнорируя реакцию своего тела, я сосредотачиваюсь на экране, когда Майлз зацепляет большими пальцами пояс своих спортивных штанов. Но вместо того, чтобы спустить их, он останавливается и переводит взгляд на окно напротив. Его шторы открыты, и я мог бы видеть его целиком, если бы сидел на своем месте за окном.
Изображение с камеры кристально четкое, но я еще больше увеличиваю его, чтобы его лицо заполнило экран моего телефона.
Он выглядит задумчивым и даже немного любопытным, глядя в окно.
Он делал это и раньше, как когда я наблюдал за ним снаружи, так и с тех пор, как я начал смотреть камеры. Иногда это просто быстрый взгляд, а иногда, как сейчас, он смотрит вдаль с любопытным выражением лица.
Он пытается посмотреть, есть ли я там, когда делает это? Он не выглядит испуганным или даже обеспокоенным, и никогда не прячется. Он мог бы закрыть шторы и не пускать меня, или, по крайней мере, мог бы это сделать до того, как я установил камеры,
Похоже, он постоянно выбирает переодеваться или готовиться к душу на глазах у всех, потому что хочет, чтобы я видел его таким.
Майлз делает движение, когда он проводит зубами по нижней губе, и что-то низко в моем теле сжимается, когда пульс жара распространяется от моего живота.
Игнорируя реакцию своего тела, я наблюдаю, как он отворачивается от окна, качая головой, и спускает спортивные штаны с бедер, так что они скатываются к его лодыжкам. Плавным движением он подбрасывает штаны в воздух, ловит их и бросает на кресло вместе с футболкой.
Я провожу глазами по его длинному, стройному телу, пока он быстро снимает носки, и мой взгляд задерживается на его накаченных бедрах и мощных икрах. Майлз в отличной форме, но, кроме тех случаев, когда он носит свою беговую экипировку, он обычно скрывается под просторной одеждой, поэтому никто не может увидеть, насколько он силен и подтянут.
Никто, кроме меня.
Он еще раз оглядывает комнату, его взгляд останавливается в общем направлении комода и камеры, которую я установил, затем он забирается в постель.
Я переключаюсь на камеру на его столе, чтобы видеть, как он переворачивается на бок и смотрит на компьютер. Его счастливый вздох и легкая улыбка, которая появляется на его губах, когда он прижимается к подушке, странно милы, и я улыбаюсь в экран телефона, когда он сворачивается калачиком и снова вздыхает от счастья.
Я жду несколько минут, чтобы убедиться, что он уснул, затем выключаю трансляцию и кладу телефон на прикроватный столик.
— Не вовлечен, да? — говорит Джейс с другого конца комнаты.
— Заткнись.
Я не удивлен, что он не спит, но меня чертовски раздражает, что он застал меня за просмотром камер так поздно.
— Мне кажется, дама слишком сильно протестует, — напевает он.
— Тебе нужно, чтобы я подошел и сделал себя единственным ребенком? Или ты заткнешься, блядь?
— Какой ты обидчивый. — Он притворяется, что зевает. — Можешь подойти и попробовать убить своего брата, если тебе это по душе, но это не изменит того факта, что ты вовлечен.
— Может, и нет, но, по крайней мере, здесь станет тише. И я не вовлечен, — говорю я ему.
— Как скажешь, брат. — Его кровать слегка скрипит, когда он переворачивается.
— Интересоваться — не значит быть вовлеченным, — говорю я, или, вернее, резко отвечаю ему.
— Ты сейчас очень эмоционален, — замечает он. — Это не похоже на тебя, и ты это знаешь.
— Возможно, — признаю я. — Но ты лучше всех знаешь, что то, о чем ты говоришь, даже невозможно.
— Многие вещи, которые мы считали невозможными, в итоге оказались вполне возможными, — замечает он. — И может быть, я ошибаюсь во всем этом, но есть и вероятность, что я прав. Его кровать снова скрипит, когда он переворачивается обратно.