Прощай, Рим!
Шрифт:
— Будет сделано.
— Грасси, возможно, с тобой не придет. Разыщите Орландо или Москателли. Сейчас у нас полсотни бойцов, продовольствия на два дня не хватит. Мыла бы надо. И белье постирать, и самим помыться.
— Сделаю. А усы можно оставить или тоже сбривать? — спросил Петя, намыливая лицо.
— В прошлый-то раз ты как ходил?
— Забыл, что ли, — командир? Такую чудесную бороду пришлось ликвидировать.
— Тогда усы оставь. Вдруг кто-нибудь тебя в лицо запомнил.
— А мне сегодня же, что ли, возвращаться?
— Или
— Да нет. Просто так говорю, — хмыкнул Петр, пряча глаза. — Не угадаешь, всякое может случиться…
Грасси провел его в Монтеротондо по тропкам, где маленькие девчонки пасли коз. По дороге в аптеку они завернули в какой-то дворик. Грасси поговорил с чумазыми мальцами, которые сказали ему, что Орландо неделю тому назад опять уехал в Рим и все еще не возвращался. Не застали они и Москателли. Женщина с бледным, усталым лицом открыла им дверь и на вопрос о том, где Москателли, коротко ответила:
— Если б я сама знала, где он…
«Арестовали его, или он сам где-нибудь спрятался?» — с тревогой подумал Грасси и вслух, то ли продолжая свою мысль, то ли советуясь с Петром, спросил:
— Что ж теперь делать?
— А может, Капо Пополо в городе?
— Правильно. Ты иди в аптеку, а я попытаюсь разыскать его и тоже приду туда.
Петя направился по знакомой улице в аптеку.
Он вдруг почувствовал, как с каждым шагом сильнее бьется сердце в груди. Как же это понимать? Неужели?.. Парнем он был нрава упрямого и отчаянного, но с тех пор, как женился на Вике, не было случая, чтоб он на кого-нибудь заглядывался, а на приятелей, которые бегали от своих жен, всегда смотрел с жалостью и недоумением…
Ничего. Он заберет лекарства и сразу же уйдет. Посидит в парикмахерской, поболтается на улице, пока не придет Грасси, и бегом в отряд.
Вот она — «Фармачиа»! На больших стеклах древняя эмблема врачевателей и колдунов — чаша и змея с разинутой пастью. На витрине полочки большие и маленькие, на которых расставлены бутыли, пузырьки, пузыречки… И даже скелет во весь рост. Через стекло Петя покосился на прилавок — в аптеке были покупатели. Петя отошел в сторонку, чтобы переждать, когда они уйдут. Трое вышли, двое новых зашли. Минут через пять и эти убрались, но ввалился еще один.
«Так они целый день будут таскаться», — с сердцем подумал Петр, надвинул кепку поглубже и, схватившись рукой за щеку, открыл дверь. Не успел он сделать двух шагов, как Джулия увидела его и чуть не выронила из рук бутылку с микстурой.
— Пьетро!..
Клиенты обернулись, посмотрели на него, а он, подмигнув Джулии и постанывая — ой, ой, — опустился на стул у стены. Засуетилась Джулия, разволновалась перепутала рецепты и лекарства. Но первоначальное замешательство быстро прошло, она заворковала голубкой, прося извинения у покупателей… В каждом ее движении, даже в пальцах, проворно заворачивающих коробочки в шуршащую бумажку, было столько красоты и изящества. И как мило она поводит бровями!.. А может, это только Петру так кажется?
«Ладно,
Наконец убрался последний клиент — ворчливый такой, занозистый старикашка. Джулия бросилась было к дверям, чтобы запереть их на задвижку, но явились новые покупатели — два немецких солдата. Шумят, нахальничают, хватают Джулию за локти, что-то шепчут ей на ухо. Джулия терпит, по-прежнему воркует голубкой и вертится перед ними волчком: «Пер фаворе!..»
Петр стискивает зубы. Очень уж соблазнительно вдарить пару раз и в лепешку их сплющить. Если б не мысль о товарищах, нуждающихся в перевязке, и не беспокойство за судьбу Джулии, он так бы и сделал. Наконец и эти забрали нужные им лекарства и с таким же шумом выскочили вон. Один из них снова просунул голову в дверь и подмигнул Джулии. Девушка улыбнулась, помахала рукой: «Чао!» На этот раз она успела запереть дверь и сразу же кинулась на шею Петру:
— Пьетро! Пьетро!..
Она целовала его в глаза, в губы, уронила ему на щеку несколько жарких слезинок. Убедившись окончательно, что ее Пьетро жив и невредим, Джулия показала на часы, объясняя, когда она освободится. Потом прошла за прилавок, достала листок бумаги и написала: «Виа Рома». Ага, значит, это ее адрес. Виа Рома, дом 2, квартира 2. Джулия сунула записку в руки Пете и что-то попыталась объяснить, но Петя ничего не понял и прервал ее:
— Ты мне сначала ме-ди-ка-менты дай. Бинт…
— Бенда?
— Да, бенда, бенда! Йод, — Петя загнул второй палец.
— Иодио? Бене, бене.
— Вата и спирт.
— Бене, бене…
Джулия, как и в первый раз, проворно собрала большой пакет с перевязочным материалом и лекарствами, необходимыми для оказания помощи при ранениях.
— Спасибо, грацие, Джулия…
Девушка опять показала на записку и, нежно вздохнув, спросила:
— Виа Рома?
— Нет, не могу идти на виа Рома, я должен повидаться с Грасси.
— Синьор Грасси? Альфредо Грасси? — Она просветлела и, слегка прихрамывая, сделала два-три шага.
— Да, Альфредо Грасси.
Джулия взяла новый листок и написала: «Виа Рома, 4».
— Стало быть, Грасси ваш сосед? — догадался Петр и сблизил указательные пальцы обеих рук.
— Си, си.
— Грасси придет за мною сюда, в аптеку.
— Си, си! — Джулия объяснила, что она пошлет Грасси к себе домой.
— Что ж, ладно. Бене, — согласился Петр, вспомнив про наглых фрицев. Конечно, там ему будет безопаснее. — Показывай, где виа Рома.
— Дуэлия. — Девушка ткнула пальцем в бумажку, потом себе в грудь.
— Понимаю. Отдать Дуэлии.
— Си, си.
Она накинула плащ и вышла вместе с Петром на улицу. Прошли немного вперед, на перекрестке повернули направо. Джулия показала на табличку, где значилось «Виа Рома», и вытянула руку в ту сторону, куда ему полагалось идти.