Прощай, цирк
Шрифт:
Женщина ничего не ответила, лишь поджала губы. Люди, избегая взглядов друг друга, уставились на кипящий бульон. Чтобы нарушить тягостное молчание, одна из женщин начала рассказывать о своих знакомых, которые подверглись принудительной депортации, другая поведала, что как-то попалась на облаве, устроенной полицией, и выбралась на свободу благодаря жалостливому полицейскому. Кто-то посоветовал мне исправить для начала произношение, пояснив, что только так можно здесь выжить, но кто-то, тяжко вздохнув, возразил, что это бесполезно, поскольку чосончжога можно опознать, лишь взглянув на него. Горький вкус перца
Мои новые знакомые расправились уже с тремя бутылками белого вина, но застолье продолжалось. Покончив с вином, седая женщина принялась молча пить водку, остальные поддержали ее: они с раскрасневшимися лицами разливали алкоголь и тут же закусывали, громко кричали, перебивая друг друга, что-то рассказывали, смеялись. Казалось, что какое-то необъяснимое возбуждение овладело людьми. Когда веселье подходило к концу, пришли еще двое мужчин родом из китайской провинции Хэйлунцзян, и все, кроме той женщины, направились вместе с ними в норябан. Ее никто не позвал. Только тетушка схватила было ее руку, но сразу отпустила. Перед тем как расстаться со мной, тетушка сунула мне в сумку несколько мятых купюр.
Женщина вышла из ресторана и зашагала, энергично размахивая руками. Я попыталась взять ее за руку, но она резко отдернула ее. Она даже не позволила мне нести портфель для документов. Под лампами дневного света ее силуэт длинным серым плащом вытянулся на дороге. Я шагала, отставая от нее на один шаг, наступая на ее тень.
Дом, в котором жила моя спутница, находился недалеко от ресторана. Но, когда мы дошли до него, она выглядела такой усталой, словно преодолела непростой путь. Пока мы шли, она часто роняла портфель и, каждый раз останавливаясь, долго смотрела в сторону далекого севера. Я молча следовала за ней, не сводя с нее глаз, будто перепуганный до смерти ребенок, идущий за матерью. Я не рисковала приближаться к ней и в то же время старалась не сильно отставать.
Комната, перед которой мы наконец остановились после того, как долго плелись по узкому переулку, оказалась полуподвальным помещением. За открывшейся дверью сразу показалась кухня с горой немытой посуды. Ступая за хозяйкой, я сняла обувь и вошла в комнату. Отопление, вероятно, не работало, пол был холодным. Женщина, поставив портфель в угол, включила электропечь и электрический матрац. В полумраке темной комнаты раскаленный провод электропечи мерцал, как светлячок. Женщина размотала темный шарф и, повесив его на вешалку, не снимая пальто, легла под одеяло.
Я же присела в уголок и, неловко скрючившись, лишь украдкой поглядывала на неподвижно лежавшую женщину. Через окно, расположенное близко к потолку, можно было рассмотреть ноги проходящих людей. Со стороны входа в переулок доносились пьяные голоса, распевавшие песни. Мне казалось, что утро не наступит никогда.
Каждый день моя новая хозяйка выходила из дома с портфелем документов руках и шла в подземный переход, и я не отставала ни на шаг. Когда она, сложив из портфеля прилавок, усаживалась, я устраивалась рядом с ней и начинала разглядывать прохожих. Она всегда смотрела вперед, в пустоту, с одинаковым выражением лица и ничего не говоря — так, словно я не имею к ней никакого отношения. Она ничего мне не показывала, не давала никаких советов, не удостаивала меня даже беглым взглядом. Мы проводили вместе все время, но единственное, что она позволяла мне, — это садиться рядом. И все же я замечала, что она
Интересовавшихся товаром было немного. Случайных покупателей — еще меньше. Те же, кто приобретал у нее лекарства, как правило, точно знали, что им было нужно и по какой цене. Но если покупали лекарства довольно редко, то приносили их куда чаще. Каждый раз в таких случаях она молча принимала упаковку и отдавала деньги. И если можно счесть коммерческой удачей то, что множество молодых девушек готовы распрощаться с крупными суммами ради волшебной потери веса, то мы были весьма удачливы.
Женщину звали Со Укбун. Ее имя я узнала только теперь. Госпожа Со Укбун. Это имя долетело до моих ушей вместе с мужским голосом, который его и произнес. Задрав голову, я увидела стоящего перед импровизированным прилавком худощавого мужчину с резко выступавшими скулами.
— Госпожа Со Укбун, я ведь уже говорил вам, что так нельзя. Если вы продолжите вести себя подобным образом, вы не оставите мне выбора. Почему вы так поступаете? Честное слово, на этот раз простым запретом дело не кончится.
Она ничего не ответила ему. У меня от этого властного голоса руки и ноги стали ватными. А вот в ней ничего не изменилось, на ее лице не дрогнул ни один мускул.
— Вам надо подумать об отце, который лежит в больнице. Если вы попадете в тюрьму, ему не светит ни больница для ветеранов, ни какая-либо другая, вы понимаете это?
При этих словах она резко захлопнула портфель и по-прежнему молча встала со своего места. Потом, развернувшись, она быстро направилась к выходу из подземного перехода.
— Солдат армии, сражавшейся за независимость, это что за должность в современной жизни? Вы что ли завоевали независимость? Черт, противно, честное слово.
Его голос гремел в переходе. Постояв какое-то время, он ушел. Прошло довольно много времени, но женщина не возвращалась. Примерно в шесть часов вечера я, как обычно, сложила прилавок и устремилась к дому. Она вернулась на рассвете и, не снимая одежды, завалилась спать. От нее разило водкой и запахом дезинфицирующих средств. Она лежала, отвернувшись к стене, ее плечи мелко дрожали.
Я тесно прильнула к ее спине и попыталась уснуть. Ее спина почему-то напоминала мне широкое поле: прижмешь ухо к ребрам — и слышишь шелест трав, которые колышет ветер, стук лошадиных копыт. Словно ее спина выплыла из сновидения, унеся в себе частички грез. Прижавшись друг к другу, я и женщина сладко уснули. Проснулись мы, только когда через маленькое, словно приклеенное к потолку, оконце в комнату ворвались солнечные лучи. Очень давно мне не удавалось поспать так спокойно — нежась в тепле и мягкости.
Распахнув глаза, я увидела, что она, обычно встававшая раньше меня, пристально смотрит в окно. По ее лицу прыгали солнечные зайчики, но они не задерживались на нем слишком долго. В тот момент, когда мне показалось, что она сейчас улыбнется, раздался телефонный звонок — звонила тетушка. Вслушиваясь в слова своей собеседницы, женщина перестала двигаться и только пристально посмотрела на меня. Ее расфокусированный, сонный взгляд скользнул по мне и тут же заметался по комнате. В это мгновенье я поняла, что для меня пришло время покинуть этот дом.