Прощай, цирк

Унен Чон

В противоречие своему грозному виду собака оказалась пугливой: в ответ на мою попытку приласкать ее она поджала хвост, отбежала от пакета и, замерев неподалеку, лишь посматривала то на меня, то на свою оставленную добычу. Я вспомнила мужа.

Скоро он проснется. Лежа с все еще полузакрытыми глазами, он примется шарить рукой по моему одеялу. А когда остатки сна развеются, он увидит, что под одеялом никого нет, провод валяется на полу, а комната пуста. Он наверняка разволнуется и поспешит к клеткам с утками или на кухню ресторана, надеясь найти меня там. Вырывая из горла глухие хрипы, он станет звать меня — снова и снова. И только спустя какое-то время осознает,

что меня нет. Сможет ли он смириться с тем, что я ушла? Не пропадет ли он без меня, без своего младшего брата? Только я представила себе, как он растерянно сидит под деревом, не зная, что делать дальше, как глаза тут же обожгло слезами.

Вскинув голову, я посмотрела на небо. Малиновый и фиолетовый оттенки, красившие горизонт, незаметно уступали место синим. Из носа текло. Шмыгая, я беспомощно озиралась, пока вдруг не наткнулась взглядом на огромный аквариум и вывеску с изображением рыб. К зданию рядом с ними прижималась тесная улочка. Да, это точно был тот самый дом, где жила моя случайная знакомая. Я торопливо зашагала к ресторану. Теперь, когда я наконец добралась до места, во мне потихоньку стала расти тревога: а работает ли она тут до сих пор? Не уехала ли на родину? Прижавшись лицом к аквариумному стеклу, я заглянула внутрь ресторана. Там виднелись столы и стулья, холодильник для напитков, но людей нигде не было.

Я вошла в переулок рядом с домом. В конце узкого прохода, где складировались мешки с мусором и пустые бутылки, я приметила маленькую калитку. Для визитов было еще слишком рано, но, как только мой кулак коснулся двери, все мои сомнения и неловкость испарились, рука налилась силой. Я стучала так, что калитка затряслась. Мне хотелось разбудить хозяйку дома криком, но во рту вдруг пересохло, язык еле ворочался. К сожалению, сколько бы я ни колотила в дверь, внутри не подавали никаких признаков жизни.

«Неужели придется вернуться?» — с отчаянием подумала я. Пока я, сжав кулаки, стояла в растерянности, вдруг что-то с криком вылезло из мусорной кучи в углу. Я думала, что там валялось выброшенное одеяло или какое-нибудь другое старье. Но это оказался нищий. Он был одет в ватную куртку слишком большого размера, с нее капала грязная вода. С длинной бородой, с жесткими, словно проволока, волосами, с темным и грязным лицом, он больше походил на дикое животное, чем на человека. Он подошел ко мне, угрожающе ощерив гнилые зубы, пожелтевшие от табака. Выпучив налитые кровью глазами, он набросился на меня с бранью. Каждый раз, когда его рот раскрывался, оттуда вырывался отвратительный гнилой запах. Нищий, видимо, разозлился из-за того, что я нарушила его сон или вторглась на его территорию. Я стояла, закрыв глаза, и молча пережидала поток ругательств. Мужчина еще долго вопил, пиная ногами воздух, но в конце концов сплюнул мне под ноги и, недовольно ворча, поковылял прочь из переулка.

От пережитого унижения я потеряла способность рассуждать. Мне мерещилось, что грязный плевок был дурным предзнаменованием, предвестием моих будущих горестей. В этот же момент с громким скрипом распахнулась калитка. Резкий звук словно перерезал натянутые ниточки моих нервов. Из дверного проема высунулась лысая голова мужчины. Поскольку нас разделяло приличное расстояние, я не смогла как следует рассмотреть его. Готовясь к новому потоку ругани, я крепко зажмурилась. Но вместо того, чтобы услышать бранные слова, я почувствовала, как меня с силой трясут за плечи. Я сжалась и отступила назад. Когда я все-таки открыла глаза, передо мной стояла та самая женщина из ресторана. Не помня себя от радости, я быстро схватила ее за

руку и поспешила объясниться:

— Вы помните меня? Я приехала из Яньцзи вслед за мужем-корейцем.

Судя по тому, что женщина слегка прищурила один глаз и растерянно попыталась вызволить свою ладонь из моей хватки, она явно не могла меня вспомнить. Но сейчас она стала для меня той спасительной соломинкой, в которую я не могла не вцепиться. Придвинувшись к ней, я сбивчиво заговорила:

— Вы сказали, что вы родом из Чхончхунь, помните? Родина моей матери тоже…

— Да, верно, припоминаю, — перебила она меня. — Но что ты здесь делаешь? — с недоумением спросила она.

Только теперь она прекратила попытки высвободить свою руку и крепко сжала мою ладонь. Слезы, сдерживаемые до сих пор, брызнули из моих глаз.

— Ох, да ты совсем синяя от холода, точно кимчхи из лука. Скорее заходи. Сначала хотя бы согреешься. Ты совсем замерзла.

Суетливо огладив мои щеки, она втащила меня во двор. Мы пересекли кухню и вошли в комнату. Пока я в нерешительности застыла на пороге, она вытащила одеяло и, заставив меня сесть, накрыла им. От мягкого тепла мое тело расслабилось, ожило, как сережки ивы, распустившиеся за ночь. Тут какой-то мужчина позвал мою знакомую из другой комнаты. Женщина ушла, и тут же за дверями послышались возбужденные голоса. Судя по тому, что мне удалось разобрать, супруги поспорили: он говорил, что нельзя бездумно впускать незнакомого человека, а она намекнула, что я ее соотечественница, и попросила не вмешиваться. Дрожа от страха и тревоги, я спряталась под одеялом.

Холод, с которым я боролась всю ночь, нащупав слабину, вонзил в меня свои когти. То мои уши горели так, словно на них вылили расплавленный металл, то все тело обдувало ледяным ветром. В этой пытке холодом и огнем мое сознание начало ускользать. В глазах потемнело, и в этой темноте закружили вихри. В какой-то момент все пропало, точно оборвалась нить, связывавшая меня с реальностью. Я провалилась во мрак, который был чернее самой глубокой ночи.

Как долго я спала? Едва продрав глаза, я снова впадала в глубокий сон. Иногда мне казалось, что я просыпаюсь, но и это чувство было всего лишь частью сна. В такие минуты я ощущала чье-то присутствие, мне чудилось, что кто-то гладит меня по волосам. А порой я слышала шум застолья и речь пирующих, угощавших друг друга водкой.

Проснулась я как от толчка и, даже не успев открыть глаза, испуганно ощупала свое тело, начиная с запястий. И руки и ноги ничто не стягивало, но ощущение провода, туго связывавшего мои запястья, было таким ярким, что я не сразу осознала, что свободна. Двери открылись, комнату затопило светом. Я непроизвольно зажмурилась. Чуть приоткрыв веки, я глянула в сторону двери. В проеме, держа в руках лампу, стояла женщина. Про себя я решила обращаться к ней «тетушка».

— Я уже собиралась убирать труп, а ты, оказывается, вполне себе живая, — с ласковой улыбкой пошутила она. — Ты спала как убитая.

Я хотела привстать, но спина была мокрой от пота, точно меня водой облили, голова кружилась. Прислонившись затылком к стене, я с трудом села. Тетя включила электрическую лампу и сунула руку под одеяло.

— Теперь я вижу, что зря беспокоилась. — Она продолжала улыбаться. — В комнате тепло?

Она пододвинула в мою сторону маленький обеденный столик. На нем стояла белая тарелка с жидкой кашей. Я покачала головой. Во рту пересохло, а горло будто наждачкой натерли, — я сомневалась, что смогу проглотить хоть кусочек.