Прощай, цирк

Унен Чон

Беседа шла в основном о гостиницах. Директор владел еще одним отелем под названием «Сянгырира». Он рассказал, что до гостиничного бизнеса он занимался продажей домов, и тут же самодовольно добавил, что, судя по нынешнему строительному буму, он поступил правильно, оставив это дело. Он говорил, что его цель — построить большой отель где-нибудь в провинции Канвондо, и заверял нас, что ждать осталось не много.

Что касается мистера Кима, то он проявил себя как удивительно хороший рассказчик. Говорил он в основном о гостях, требовавших доставить им девочек для утех, о том, как любили развлекаться клиенты женатые и неженатые; поведал об одном посетителе, который, притащив на плече пьяную девушку, стал требовать

денег в качестве компенсации и, возможно, получил бы их, если бы очнувшаяся красавица не сбежала. Казалось, историям, произошедшим с ним за время работы на кассе, нет числа.

Мужчины приговорили уже несколько бутылок сочжу, когда послышались шаги прибывших гостей. Мистер Ким, держа в руке кусок курятины, с недовольным видом покинул комнату. Когда он вышел, в помещении повисла тишина, нарушаемая лишь звуком работающего телевизора. Время было за полночь. Я подумала, что мне тоже пора идти, но директор вдруг подсел ко мне, тесно прижавшись к моему боку.

— Госпожа Хэхва, вам нездоровится? Мне кажется, вы осунулись.

— Все нормально. Не беспокойтесь, — сказала я.

— Как я могу не беспокоиться, когда одинокая девушка мучается на чужбине?

В конце фразы его тон изменился, голос стал чуть выше, и в тот же миг он положил ладонь на мое колено. Я всей кожей ощутила ее жар. Меня пробила дрожь. Осторожно освободив колено, я ответила, что впредь буду заботиться о своем здоровье.

— Я не имел в виду ничего плохого, просто волнуюсь: человек ведь не может жить один. Всем нам надо помогать друг другу, верно?

— Да, верно.

— Такое заведение, как эта гостиница, не место для незамужних девушек. Здесь могут работать только взрослые женщины, выносившие и родившие хотя бы двоих детей, с сильными руками, с крепкой спиной. Я думаю, что таким хрупким девушкам, как вы, Хэхва, приходится нелегко. Нет, я даже уверен, что вам трудно. Поэтому, как бы вам это сказать…

Недоговорив, директор внезапно приблизил ко мне свое лицо, а затем, дыша на меня перегаром, начал вкрадчивым тоном объяснять:

— Я познакомлю вас с хорошим человеком. Ведь что за радость проводить лучшие годы одной в гостиничной комнатушке? Он немного в возрасте, занимает приличное положение в обществе, вполне состоятелен — такой человек вам подойдет. Да и опыт у него достаточно большой. Он поможет вам в трудные минуты, а вы приобретете любовника. Что касается молодых подлецов, то они просто снимают сливки, но они не знают цену настоящей женщины. Если вы не захотите становиться любовницей, можете выйти замуж. Два года в браке — и гражданство ваше, и удостоверение личности. Подумайте, как это здорово: жить в стране на законных основаниях. Другие ведь деньги платят, чтобы оформить фиктивный брак. Ну как, мне попробовать?

— Спасибо. Но не стоит утруждаться из-за меня. Извините, я пойду, — с этими словами я быстро встала со своего места.

Лицо директора в секунды приобрело темно-багровый оттенок. Пока я возилась с обувью, у меня в голове крутились самые разные мысли: не слишком ли грубо я ему ответила, не выйдет ли мне боком его гнев…

— Разве может женщина с таким упрямством выжить? — Злой голос директора эхом прогремел в пустом коридоре.

Заперев на ключ дверь в своей комнате, я накинула сверху крючок. Его щелчок был страшен. Я пришла в себя. Меня пронзило осознанием, что я абсолютно одинока в этой стране. Я поняла, что должна сама себя защищать и оберегать. Внезапно я почувствовала резкую боль в нижней части живота, внутри словно что-то разорвалось. Боль была сильнее и продолжительнее, чем раньше. Она вгрызлась в живот и распространилась по всему телу.

Вдруг я ощутила, что из меня выскочил какой-то горячий комок, ноги стали липкими, словно по ним потекла кровь. Прошедший день давил на меня своей тяжестью. Обняв живот,

я вошла в ванную. Не успела я снять брюки и сесть на унитаз, как из меня снова выпало что-то теплое. Мне казалось, что кровь течет отовсюду — даже из висков. Боль теперь казалась живым существом — с собственным пульсом, дыханием. Прикусив губу, я с трудом подобрала с пола брюки и надела их.

Когда я повернулась, чтобы слить воду, то увидела, что унитаз полон крови. Для менструации ее было слишком много. На поверхности воды плавали черные сгустки. Затхлый, гнилой запах крови ударил в нос. Темно-красные комки походили на куски раздавленного протухшего тофу. К горлу подступила тошнота. Я склонила голову над унитазом, и меня тут же вырвало. Мне хотелось, чтобы меня вывернуло наизнанку — всю, вплоть до потрохов. С каждым новым приступом рвоты снизу, из влагалища, булькая, вытекала кровь.

Я не знала, может быть, все это было частичкой мужа, покинувшей меня после недолгой жизни в моем животе, а может, то был обретший плоть образ счастливой жизни в Корее, о которой я мечтала. Я не знала. У меня кружилась голова, все заволокло туманом. Нажав на слив, я спустила отвратительные, вонючие ошметки. Не в силах отвести взгляд, я смотрела, как образовавшийся водоворот с шумом уносит с собой остатки крови.

Но вода забрала не только их — вместе с ней ускользали и мои бесплодные мечтания. Исчезли теплые весенние дни, проведенные здесь, и даже самые робкие ожидания. Смешавшись с водным потом, унеслись лица матери, мужа и его младшего брата. Вместе с образами, о которых я желала забыть, уплывали и те приятные воспоминания, которые мне хотелось бы удержать. Но я ничего не могла поделать, и чтобы эти кровавые следы не стояли больше перед моими глазами, я несколько раз спустила воду.

«Вся эта кровь ничего не значит», — сказала я себе. Просто комок, похожий на отломанный кусок только появившегося месяца. Всего лишь бесполезный сгусток крови, разрушавший мое тело, не имевший в себе никакой жизни. Заползая под одеяло, я продолжала твердить:

— Ничего не значит, ничего не значит.

9

В брачном агентстве в ответ на мои вопросы мне заявили, что после совершения бракосочетания они не несут никакой ответственности за жизнь невесты. Я не ожидал многого, но после такого категоричного отказа на душе стало еще тяжелее. Брат же, схватив директора агентства за руку, тряс ее ладонь и непрестанно плакал. Упрямо вцепившись в ее руку, он кричал так, словно она отобрала у него последнюю надежду. Его лицо потемнело от отчаяния.

Женщина, директор брачного агентства, скрестив руки на груди, смотрела на нас с холодным выражением лица. Ее презрительная улыбка как бы говорила, что решение девушки бежать из дома вполне понятно. Эта улыбка была приговором для брата: она утверждала, что найти его жену не удастся.

Я оторвал брата от нее. Мне хотелось немедленно уйти из этого места, таща за собой брата. Но, встретившись с ним взглядом, я уже не смог так поступить. Его влажные от слез глаза умоляли меня: «Не стой столбом, сделай что-нибудь! Ты же можешь!» Этот взор, полный искренней мольбы, было совершенно невозможно игнорировать. Я постарался обуздать свой гнев.

— Скажите, — как можно спокойнее произнес я, — а нельзя ли тогда узнать телефоны других ваших клиентов, которые входили в состав нашей группы? Есть же среди них те, кто женился? Может быть, их супруги перезванивались.

— По правилам, — все так же холодно ответила директор агентства, — я не могу предоставлять вам личную информацию о ком-либо. Потому что та сторона может и не желать…

— Какие к черту правила! Вам только телефон мне дать! — взорвался я, не в силах больше терпеть ни ее высокомерие, ни презрительное отношение к нам.