Прощай, цирк
Шрифт:
Сам Санвон начал всерьез заниматься отбором товаров для перевозки. Он прятал среди строительных материалов женьшень и там же размещал замороженный перец, налог на который был относительно небольшим. Но эти занятия не мешали ему по-прежнему собирать тюки, содержимое которых оставалось тайной даже для меня. И я не имел права задавать вопросы. Это был неписаный закон, неукоснительно соблюдаемый всеми тайгонами.
Качка была такой сильной, что я невольно вспомнил волны, бившиеся о борт, когда мы проходили Вонсан. Это походило на путешествие во времени: все равно что, взглянув на часы, еще недавно
Однажды я заметил, что между тайгонами из кают третьего класса и теми счастливчиками, кто имел личные каюты, витает напряженность, не выражаемая напрямую, но ощущаемая вполне явственно.
Однажды оленья голова, накрепко ввинченная в стену каюты, превратилась в символ уюта и безопасности, который помогал мне спокойно дремать даже под шлепанье карт в дымной комнатке.
Однажды я научился безмятежно засыпать и после ужина с партнерами в хуньчуньском ресторане, и после шумного застолья, и после увеселений в норябане, и после сеанса массажа.
Однажды я стал настоящим тайгоном и, как бывалый моряк, которого мутит на суше, постоянно изыскивал способы вернуться на корабль хотя бы на час раньше.
В моменты, когда я покидал Сокчхо или возвращался обратно, я чувствовал себя как никогда свободным. Море вымывало из моей памяти образы брата и девушки, неотвязно преследовавшие меня в иные часы. Однако, бесцельно слоняясь в порту в ожидании отплытия, я снова начинал тревожиться об их благополучии. В таких случаях желание поскорее оказаться на корабле снедало меня с удвоенной силой.
Рано утром я сошел на берег, чтобы побродить по окрестностям порта и таким образом убить время, оставшееся до отхода судна. Повернувшись к морю, я глубоко вздохнул. В ноздри ударил солоноватый, свежий запах. Густой туман окутал город с самого утра и, казалось, не собирался сдавать позиции. Наоборот, с течением времени он становился более плотным и темным, так что было трудно разглядеть что-либо даже на расстоянии вытянутой руки. Изредка, пробив непроницаемую пелену, до меня доносился крик пароходного гудка.
Когда я уже собрался двигаться в сторону терминала, внезапно из тумана показалась мужская фигура. Нет, конечно, в самом появлении не было ничего внезапного, вероятно, я просто поздно обнаружил его, застывшего под покровом серой хмари, словно неодушевленный предмет.
— Вы ведь поплывете на корабле? — Его резкий голос остановил меня, когда я вознамерился пройти мимо.
Видимо, виной всему был все тот же туман, но даже голос незнакомца показался мне пропитанным влагой. Я приблизился, чтобы лучше рассмотреть своего неожиданного собеседника. На вид мужчина был совершенно мне не знаком. Он разглядывал меня с ответным интересом. В его устремленном куда-то вдаль, бесконечно мягком взоре таилась грусть. Мне померещилось, что я уже видел где-то эти глаза. Я силился вспомнить этот влажный, обращенный к неведомым землям взгляд, но, как ни старался, картинка в моей памяти отказывалась проясняться, оставаясь расплывчатой, словно туманный пейзаж.
— У вас ко мне какое-то дело? — спросил я.
— Я хотел бы вас попросить… — начал он и неожиданно, не договорив, протянул мне какой-то сверток.
Сверток оказался незапечатанным толстым конвертом для документов. Повинуясь
— Что вы вообще от меня хотите? — раздраженно осведомился я.
У меня был такое чувство, что меня разыгрывают; словно это часть плана, чтобы заманить меня в ловушку. Я пытался разобраться в мотивах такого необычного поступка. Но сколько бы ни думал, я не мог вообразить ни единой причины, по которой незнакомец решился бы передать мне конверт с деньгами.
— Не бойтесь, — мирным тоном произнес он, видимо, надеясь успокоить меня, — у меня нет дурных намерений, я не плохой человек. Просто, когда будете в Хуньчуне на таможне Чжаннёнчжа… Там есть магазин, торгующий товарами из России, знаете его? Нужно передать этот конверт женщине по имени Чжомсуни, она там работает.
Мне снова почудилось нечто знакомое в его голосе. На мгновенье я вспомнил девушку, жену брата. Мужчина говорил с правильным сеульским выговором, и ничто в его речи не выдавало уроженца Яньцзи. И все же его интонации, мягкие, и вместе с тем решительные, несомненно, походили на интонации, с которыми разговаривала она.
— А если я обману вас? Там, в конвертах, кажется, лежат деньги, как вы можете доверить их мне?
Мужчина не ответил, продолжая молча теребить сверток. Секунду спустя он вскинул голову и обернулся в сторону моря.
— Вы знаете, что это за дорога вон там? — молвил он.
Это был неожиданный вопрос. Неожиданным было и то, что он назвал море дорогой. За пределами суши я ни разу не видел никаких дорог, кроме разве что морского пути; того самого морского пути, по которому я множество раз…
— Вы имеете в виду морской путь? — осторожно уточнил я.
— Это не просто морской путь.
— А что в нем особенного?
— Примерно тысячу триста лет тому назад на территории Маньчжурии и Приморского края существовала страна, носившая имя Хэдонсонгук[39]. Вы, конечно, знаете о ней — это королевство Пархэ.
В тот момент, когда он произнес слово «Пархэ», в моей памяти снова всплыл образ девушки. Я вспомнил миг, когда она без сил опустилась на пол, не способная даже закончить фразу; я вспомнил гробницу, темную и прохладную, словно она лежала на дне моря. У меня слегка закружилась голова. Чувства, владевшие мною в тот день, ожили и погребли меня под своим весом.
— Пархэ, — мой голос был напряжен, словно пружина, — что это было за государство?
— Подумайте сами: центр континента, страна под названием Хэдонсонгук Пархэ, — какие тут могут быть варианты? — бросил он и после короткого раздумья продолжил: — Из Пархэ вело пять путей. Первый — в Маньчжурию, где жили тунгусы, второй — через город Чаоян провинции Ляонин в центральные районы Китая, третий — в королевство Силла, четвертый — к полуострову Шаньду, пятый — в Японию. Но суть не в том, просто ваш корабль проходит по морскому пути, который когда-то соединял Пархэ с Японией. Морской путь длиной в две с половиной тысячи ли[40], позволивший государству Пархэ с полным правом называться «Хэдонсонгуком», начинался в порту нынешнего Краскино и заканчивался в порту Нагата в Японии.