Прощай, цирк
Шрифт:
— Почему вы пришли только сейчас?
Он осторожно погладил меня по спине. Я чувствовала, что проваливаюсь в очень глубокий сон.
5
В просветах между ветками гинко синело небо. Ветви этого старого дерева, словно широко раскрытые крылья птицы, оседлали ветер. Его шум напоминал плеск волн, доносящийся издалека. Вокруг стояла тишина, и лишь иногда, будто во сне, мне слышался призрак смеха детей. Время было после полудня. Впервые за долгое время выдался тихий и мирный денек.
Все случилось в тот
— Почему вы так быстро вернулись? — с тревогой спросил я.
Брат выглядел страшно взволнованным. Его затылок был мокрым от пота, а лицо исказилось от страха, — казалось, он был готов в любой момент расплакаться. Он безостановочно что-то шептал, но я не мог понять, что именно. Чем громче он пытался говорить, тем более отрывистыми и неразборчивыми становились его слова, для меня они превращались в пароль, который невозможно было разгадать.
— Не волнуйтесь, говорите медленнее, — попросил я, стараясь держать ровный тон и одновременно прогоняя остатки сна. — Что случилось, из-за чего вы так взволнованы?
— Нету! Она исчезла!
В этот момент холод прошел по позвоночнику, меня прошиб озноб. Брат был один. Я не мог поверить в то, что девушка, которая буквально несколько минут назад ушла осматривать музей в компании мужа, которая держала его за руку и ни на секунду не отпускала ее, которая смотрела на него с такой чарующей улыбкой, — эта девушка — исчезла.
— Больно… музей… исчезла…
Это были единственные слова, которые я сумел вычленить из хрипов, похожих на скрежет ножовки по металлу.
— Хёнсу стало плохо? Где она сейчас?
Но брат уже не мог говорить, он лишь, отчаянно жестикулируя, показывал в сторону музея. Здание музея, напоминавшее высокую, массивную башню, имело несколько устрашающий вид.
— Что случилось? Где ты оставил жену? Почему пришел один? — вмешалась мать, как раз проснувшаяся в это время.
От ее вопросов брат совсем расстроился. Он стал скрипеть еще громче, отчего у него на шее вздулись вены, а у меня от его резкого голоса побежали по коже мурашки. Я схватил его за плечо и, сильно тряхнув, сказал:
— Брат, не волнуйтесь, послушайте, что я вам скажу. Я не знаю, что произошло, может быть, она просто ненадолго отошла в туалет и скоро придет сюда, ведь она помнит, что мы остались на этом месте. Вы с мамой побудьте здесь. Если вы уйдете, то хёнсу может вас не найти. Вы понимаете, о чем я говорю? Я говорю, что нам нельзя уходить всем вместе. Вы оставайтесь здесь, а я поищу ее. Вы поняли?
Несмотря на показную уверенность, я преисполнился дурными предчувствиями. В голове рождались догадки — одна страшнее другой. Ни с того ни с сего я вспомнил цирковое представление, на которое мы ходили в Китае. Я вспомнил девочку, поднимавшуюся к потолку при помощи зеленого полотна. «Может, хёнсу исчезла так же, как та девочка? — мелькнула мысль. — Исчезла, словно фея, отыскавшая
Шагая по дороге, ведущей от ворот Гончхунмун к музею, я внимательно смотрел по сторонам, но не заметил никого, кто бродил бы под палящим солнцем, — только малыши из детского сада, весело галдя, обедали в тени палатки. Я искал везде, где только мог: на прогулочной дорожке, выложенной камнями, возле водяной мельницы, в местах отдыха, даже в туалете, но ее нигде не было. Если верить карте, то, чтобы выйти из дворца на улицу, она должна была пройти мимо павильона Хянвончжон. Я повернул в сторону музея.
За столом регистрации было пусто. Женщина, работавшая в сувенирной лавке, в ответ на мои сбивчивые расспросы только слегка пожала плечами и тут же отвернулась. Я зашел в первый выставочный зал, который попался мне на пути. Там стояла тишина. Я двинулся вперед, размахивая руками, как астронавт, делающий первые шаги на незнакомой планете, где нет ни привычной гравитации, ни воздуха, которым можно дышать. Мое внимание привлек негромкий звук — то совсем затихающий, то набирающий силу. Кто-то плакал.
Это была она. Она сидела в углу, зарывшись лицом в ладони. Сквозь просветы между ее тонкими пальцами прорывались сдерживаемые рыдания. Я осторожно приблизился к ней и мягко положил руки на ее плечи. Мое сердце бешено колотилось, я ничего не соображал. Я слышал только ее тихий плач. Когда я коснулся ее вздрагивающего плеча, она вцепилась в мои руки. Медленно подняв голову, она посмотрела на меня. Но ее взгляд будто бы проходил сквозь меня и тонул в пустоте. В ее влажных глазах плескалась какая-то неизбывная печаль. Видеть это было невыносимо.
Я взял ее за подмышки, поднял на ноги и бережно обнял. В этот момент у нее подкосились ноги, словно последние силы оставили ее. В полуобморочном состоянии она стала похожа на умирающую пичужку. Я погладил ее по спине — осторожно, словно трогал мягкие перышки, словно я мать, защищающая своего птенца.
— Почему вы пришли только сейчас?
У меня закружилась голова, потемнело в глазах, как если бы я стоял на краю крутого обрыва. Я узрел перед собой глубокую, темную реку. Заключив девушку в объятья, я прыгнул с обрыва, и мы оба рухнули в воду. Я опускался все ниже и ниже, словно мне к ногам привязали огромный камень. Мне захотелось остаться в реке навсегда. Здесь было темно и холодно, как во владениях смерти, мое погружение могло длиться бесконечно. «Сколько же прошло времени?» — мелькнуло в голове. Но тут девушка перестала плакать и тут же отстранилась от меня. Меня мгновенно выбросило из мрачных глубин на поверхность, в глаза ударил резкий, точно взмах плети, солнечный свет.
Девушка украдкой вытерла слезы, снова превращаясь в знакомого мне сдержанного и собранного человека. Мне пришлось убрать руку с ее плеча. Ее лицо выражало непоколебимое спокойствие, словно ничего и не произошло. Только слезинки, повисшие на кончиках ресниц, напоминали о том, что она плакала, но даже эти следы минутной слабости она быстро смахнула рукавом.
— Вас что-то беспокоит? — тихо спросил я ее.
Мой голос дрожал. Она едва заметно покачала головой:
— Нет, все нормально.