Прощай, цирк
Шрифт:
— Да, я целый день готовила хвачжон, зная, что приедешь ты, — сказала она, ласково обращаясь к девушке. — Дай хоть посмотреть на тебя, милая. Да ты красивее, чем цветок персика. Не стесняйся, теперь здесь твой дом, располагайся поудобнее. Теперь твой дом здесь, понимаешь?
Одной рукой она держала руку девушки, а другой ласково гладила ее по лицу. Каждый раз, когда ее толстая и грубая, как кора дерева, ладонь касалась лица девушки, в уголках губ той появлялась едва заметная улыбка. Хотя мне казалось, что ее губы вовсе не улыбаются, а кривятся, как если бы их обладательница готова была расплакаться.
— Мама, —
— Да, конечно, — торопливо проговорила мать.
Но она продолжила жадно разглядывать невестку.
Когда та села за столик, ее рукой завладел брат. Он радовался искренне, словно маленький ребенок, добравшийся до только что купленной игрушки. Когда он, наклонившись к жене, что-то шептал ей на ухо, она, кротко опустив глаза, внимательно прислушивалась. Когда он замолкал, она, точно так же склонившись к нему, тихо говорила что-то в ответ. Мать с умилением смотрела на них. У меня же возникло ощущение, будто в нашем холодном доме вдруг подул теплый ветерок. Странно, но я чувствовал себя неловко, словно человек, который неожиданно попал из суровой зимы в теплый весенний день. Меня смущала улыбка девушки и ее лицо, черты которого отчего-то чуть искажались, словно она вот-вот заплачет.
— Тебе, кажется, не нравится еда, — заметила участливо мать. — Она что, сильно отличается от вашей?
— Нет, что вы, все очень вкусно. Из меня вообще-то плохой повар. Надеюсь, вы научите меня потом готовить.
— Ничего страшного, ты не беспокойся об этом, — успокоила ее мать. — Ты ни о чем не беспокойся, на вот, попробуй хотя бы вот это. Этих уток разводит твой муж.
Она выудила из кастрюли кусочек мяса, очистила его от кожицы и положила на тарелку девушки. Во время ужина мать непрерывно что-то ей рассказывала, а та отвечала односложно, еле слышным голосом и только когда это было необходимо, и вежливо улыбалась. Брат, сидевший рядом с ними, лучился улыбкой, поглядывая то на мать, то на нее. Девушка почти не притронулась к еде. Коснувшись того или иного блюда палочками, она тут же осторожно опускала их обратно на столик. В паузах между вопросами матери, которые точно вылетали из скорострельной пушки, девушка оглядывалась по сторонам. Когда мы случайно встречались глазами, она тут же отводила взгляд.
Даже после того как убрали столик, мать еще долго сжимала в своих ладонях руку девушки, не отпуская ее от себя. Брат атаковал ее с другой стороны, а сама она молчала и только смущенно улыбалась. Мать с братом, словно соперники, борющиеся за внимание возлюбленной, ни на шаг не отходили от нее.
— Мы ведь толком не отпраздновали даже, встретились только теперь, после церемонии, — с грустью заметила мать. — Там ведь вы, худо-бедно, справили маленькую свадебку. Позже, когда приедут твои родители, мы все сделаем официально, ладно?
— Это не обязательно, — ответила девушка. — Ничего страшного не случится, даже если справить не удастся, поэтому не беспокойтесь об этом.
— Мама, — обратился я к матери, — хёнсу, наверное, устала с дороги, пусть теперь она отдохнет в своей комнате. Да и вещи тоже надо распаковать.
Мать с большим сожалением отпустила руку девушку.
Скоро часы пробили полночь. Мать, проглотив горстку лекарств, с усталым видом забралась в постель. Когда я, постелив себе рядом с ней, тоже лег, у меня вырвался вздох. Было слышно,
— Надеюсь, — пробормотала мать, — они будут жить хорошо.
Я ничего не ответил.
Комната наполнилась тиканьем настенных часов. Уснуть не получалось. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной сразу возникал образ девушки — она улыбалась. Чем упорнее я старался отогнать этот мираж, тем реальнее и ближе он становился. Я тряхнул головой, чтобы избавиться от докучливых фантазий, и встал с постели. Вместе с чувством облегчения я ощущал странное чувство потери. Только я и сам не знал, что именно потерял.
Я включил телевизор, выбрав беззвучный режим. В темной комнате лишь экран телевизора светился яркими картинками. По каналу транслировалось шоу, в котором участвовали влюбленные пары. Участники игры хлопали друг друга по плечам, смеялись, шумели, танцевали. Лишенные звукового сопровождения, движения людей казались необычно четкими, выразительными — как в немом кино. Я следил за тем, как шевелились губы говоривших, и пытался представить разговор, который они вели. Но на самом деле меня интересовало только то, что происходило за стеной, в комнате брата. Все мои органы чувств в предельном напряжении сосредоточились на звуках, доносившихся оттуда.
Было слышно ровное дыхание матери. Мне вдруг отчаянно захотелось курить. Как раз в это время раздался скрип открываемой двери — он шел со стороны спальни брата. Я кинул быстрый взгляд на настенные часы. Время было чуть больше трех часов ночи. Дверь открывали очень медленно и осторожно. Затем ее снова закрыли, и тут послышались шаги. В этих шагах — тихих, словно кто-то шел на цыпочках, — чувствовались нерешительность и тревога. Прошло довольно много времени, прежде чем я расслышал, как входную дверь очень осторожно отворили, а потом притворили. Я ждал, что дверь снова откроется, и я услышу шаги. Однако минуты шли, а ночную тишину ничто не нарушало.
Теперь я был уверен, что ослышался. Наверняка это шалили мои нервы. А возможно, дверь распахнулась от порыва налетевшего ветра. Я взял пачку сигарет, встал и тихо выскользнул из комнаты.
Перед тем как открыть входную дверь, я бросил взгляд на дверь, ведущую в комнату брата. Плотно притворенная, она будто говорила мне, что пространство за ней стало для меня запретным местом и я не имел права туда вторгаться. Вытащив из пачки сигарету, я зажал ее во рту и толкнул входную дверь. Злой ветер ударил мне в лицо. Ночной воздух холодил кожу.
Под персиковым деревом стояла девушка. Она стояла, не шевелясь, яркий лунный свет освещал ее обнаженную спину. Я почему-то подумал, что она плачет. Ветер растрепал ей волосы, она подняла руки и стала собирать пряди в пучок. Затаив дыхание, я смотрел, как темный шелк волос скользит между ее пальцами.
Девушка по-прежнему стояла на ветру. Когда ее волосы разлетались, казалось, что в воздухе разливается приятный аромат. Мне внезапно захотелось взять ее за руку. Захотелось сделать то же самое, что делали сегодня вечером брат и мать, — ласкать ее руку, удерживать ее в своих ладонях. Неожиданно для самого себя я сделал шаг вперед.