Прощай, Бобров

Акперов Интигам

Конец двадцатого века преподнёс столько сюрпризов. Менялась история, политика, идеология, философия, менялся сам строй огромной страны, менялись нравственные ориентиры. И если Мария воспринимала все эти новшества с трудом, даже с неохотой, то глядя на Севу Боброва, можно было подумать, что он прямо-таки вырос в этакой «капиталистической» среде. Политика его никогда не прельщала, мало того, он её просто ненавидел. Зато вдруг неожиданно увлёкся экономикой. Увлёкся серьёзно и считал её важнейшей из наук. Он самостоятельно перечитал всех классиков экономики, начиная с Адама Смита, Карла Маркса и кончая Безансоном. Последнего он боготворил и теоретические выкладки этого американского философа – экономиста по поводу развала Советского Союза считал единственными верными. Вообще-то, с ним трудно было не согласиться. Согласно Алену Безансону, советскую систему развалила коррупция. Коммунизм пал тогда, когда высокопоставленные советские коммунисты решили легализовать коррупцию. Победил Гермес – бог и покровитель торговли и наслаждений. Тип идеалиста был побеждён типом прагматика. Шёл естественный процесс разложения власти, а вслед за ним и общества. В 1917 году идеалисты, которых было большинство, подготовили и совершили Октябрьскую революцию. Но через двадцать лет, в конце тридцатых

многие из них были уничтожены во времена террора. Остальные, познав прелести сытой жизни, постарались просто выжить. Но началась Отечественная война 1941-1945 годов и эта оставшаяся часть, вместе с остатками идеализма тоже была уничтожена. И говорить о том, что какие-то демократические силы готовили пресловутую перестройку, просто смешно и глупо. Если бы последние коммунистические руководители не захотели бы, то у них никто и никогда не отобрал бы власть. Никакие ЦРУ или ФСБ. Просто надоело жить по-старому, захотелось роскоши и наслаждений, захотелось попользоваться богатством огромной страны и они поплыли к сытому берегу.

В отличие от многих своих сокурсников, Бобров никогда не принимал участия в политических мероприятиях, которых было так много в то время в столице. Но он почувствовал, что настал его час и старался не упустить своего шанса. Он сконцентрировался только на том, что может принести ему пользу в будущем и абсолютно не тревожился по поводу того, что ему было не нужно. Он понимал и видел, что вместе со старой властью уходят и прежние властелины, уходят вместе со своим окружением. Эпоха меняла людей у кормушки. Появлялись новые лица, абсолютные никому не известные ранее, молодые, напористые, наглые. Целыми сутками их счастливые физиономии не исчезали с экранов телевизоров, с первых полос газет. Седовласых крупных мужчин сменили парни спортивного типа, умело жонглирующими всевозможными понятиями. Они встречались на экранах с народом, обливали друг друга водой, били по мордам и таскали за волосы, отказывались от своих старых родителей и меняли стареющих спутниц на длинноногих молодух. Оказалось, что всё это можно, оказалось, что этого можно не стесняться.

Последние годы учёбы в Москве Сева преуспел во многом. Он почти забросил спорт, когда понял, что это не принесёт ему никакой пользы и достойного профессионала из него не выйдет. Всё своё время он полностью отдавал учёбе, а в его комнате в общежитии над кроватью красовался небольшой лозунг – «Учёба – это свобода!»

Опытные педагоги говорят, что если учащийся не хочет учиться, то даже сотня преподавателей самого высокого уровня не смогут его ничему научить. На примере Севы Боброва эту теорию можно было доказать абсолютно точно. Он засел за книги, не вылезал из пустых залов библиотек, быстро освоил только проявившийся компьютер, стал посещать лекции известных учёных – экономистов и, едва поднаторев в языках, стал почитывать специальную иностранную литературу. К концу учёбы в институте это был уже сформировавшийся специалист. Не хватало только практики и ещё немного удачи. Но, как известно – удача любит тех, кто готовится её встретить.

Появление Натальи Прокофьевой в его жизни он тогда посчитал знаковым событием. Бобров понимал, что при всех, даже совершенно фантастических знаний, без толчка, без протекции ему не на что было рассчитывать. Кто-то должен был приоткрыть ему дверь в этот новый для него мир. Все тёплые места уже давно были распределены и поделены между сыночками и племянничками на много лет вперёд. Бобров был ни тем, ни другим. Но может быть именно это и способствовало его невероятному упорству. Он знал себе цену, чувствовал, что природа на нём не отдыхала. Ещё студентом он сразу принял сторону нового времени, сторону реформ. Перемены в стране давали таким, как Бобров, шанс. Он понимал это и решил не упускать его. В то время как многие вокруг с сожалением или с остервенением разбирали прошлое по косточкам, мысли Боброва, да и он весь сам были далеко в будущем. Всё, что не было связано с его карьерой, его уже не интересовало. Его не волновали развал Союза, война на Кавказе, война в Югославии, все эти дефолты, инфляции, громкие политические скандалы, на всё это ему было совершенно наплевать. Он просто чувствовал, что в этой суматохе можно было не просто выжить, но и получить кое-что большее. К власти уже пришли совсем новые, совершенно другие люди и этим новым людям нужны были свежие силы, не связанные с прошлым. Вчерашние выпускники вузов становились министрами, губернаторами, рядовые клерки – банкирами, буровые мастера на промыслах – нефтемагнатами. Одна-единственная удача, просто её дуновение могла сделать человека богатым сразу. И не надо было ждать годами, не надо было бояться, прятаться, собирая в кубышку золотые червонцы на сытую старость. Богатым можно было стать сразу. Богатым и молодым! И пусть это немного пахло авантюрой, и пусть это было не всегда безопасным, даже просто сомнительным. Главное – чтобы был результат!

Сева Бобров не мог забыть, как поздними вечерами мама, сидя в крошечной кухоньке, всё выгадывала, какую же брешь заткнуть. Захочешь одеться – останешься голодным, захочешь поесть – не на что будет одеться. О таких призрачных понятиях, как лечение или путешествия, можно было даже не думать. Мама могла работать и двадцать четыре часа в сутки, но им всё равно не хватало. О какой справедливости можно было говорить. Бобров не хотел такой справедливости для себя и своих близких, он не был революционером. Он не хотел менять строй, свергать правительство, он не хотел справедливости для всех. Он хотел справедливости только для себя, он боролся только со своими личными обстоятельствами и победил их. Всеволод Бобров просто решил стать богатым. И решил это сделать не в отдалённой перспективе вместе с уходом на заслуженный отдых, а сейчас, вернее, очень скоро. Познакомившись с Натальей Прокофьевой, он не мог не понимать, что она может сделать для него. Ведь одно слово, даже один жест её всемогущего отца мог перевернуть целую жизнь, как, в сущности, оно и произошло позже. Выбор встал перед ним уже на пятом курсе. К этому времени его взаимоотношения с Натальей были многообещающими. Встречались они не часто, но оба прекрасно понимали друг друга. Конечно, и Наталья знала себе цену. Она была умна, красива и, представить её исходящей тоской по кому – бы то ни было, – это было невероятно. Она тоже стремилась сделать достойную карьеру, ей, как и Боброву нравилось это время, возможности неожиданных перемен. Не могла она не знать и о всесилии своего выдающегося отца. Прокофьев чрезвычайно дорожил своей репутацией. Смутно

она что-то слышала о своей покойной матери. О том, что она нанесла в своё время непоправимый удар по его карьере и старалась не огорчать отца своим поведением. У неё были знакомые парни до Боброва, с некоторыми из них отношения были достаточно близкими, но она скрывала это от отца как могла и, конечно, никогда не рассказывала об этом и Севе. Его появление в её жизни вызвало столько положительных эмоций у папы, что она сразу же для себя решила, что так и быть – она станет женой Боброва. Ей даже нравилась его фамилия, да и всё остальное тоже. Все разговоры с отцом о её будущей работе за рубежом уже тогда предполагали её замужество. Но пока об этом вслух не говорили, но имя жениха уже было известно. И сам Бобров уже тогда знал, что его отношения с Натальей не секрет для Прокофьева. Сам же считал вначале, что они просто никакие, эти отношения. Ничего серьёзного их отношения не предполагали, Наталья была достаточно взбалмошной девчонкой, хотя и умна, и красива. Но он уже тогда начинал обманывать Марию. Сначала он выкручивался, как мог, пока перед ним не встал выбор. И если бы тогда, во Франции он не сделал бы предложения Наталье, его бы просто вернули в Россию. А в Россию возвращаться он не хотел, да и здесь его деятельность в системе внешней экономики оказалась бы под большим вопросом. Он не мог не понимать, что отношение окружающих к Севе Боброву и к Всеволоду Константиновичу – зятю Прокофьева – это совсем разные вещи. Всего лишь каких-то полгода жизни в благополучной Европе полностью изменили его взгляды на ценности. Он знал, что уже не сможет жить другой жизнью, он просто не хотел уже жить по-другому. Единственное, что продолжало его волновать – это судьба Марии. Судьба не в смысле обычной реальной жизни, нет, конечно. Мария жила в достаточно обеспеченной семье, окружённая любовью и заботой родителей. Но как она отреагирует? Не натворит ли глупостей? Он даже подумывал о том что, не съездить ли на пару дней, может быть удастся как-то объяснить. И ей, и матери. А может не рассказывать им, пока. Про себя он придумывал невероятные объяснения, оправдания, мол, пройдёт немного времени, он разбогатеет, окрепнет и тогда разведётся с Натальей. Его даже по-своему обрадовало известие о беременности Натальи. Оправдательным мыслям пришло новое подкрепление, что же делать? Теперь у него точно дороги назад не было. Он уже боялся писать матери, вернее, он писал ей, отправлял достаточное содержание, но после той фотографии она перестала ему отвечать. Он ещё ничего не знал наверняка, но догадался, что в Покровке узнали о произошедшем торжестве. Потом умерла мать, телеграмму отправили намеренно позже и он не смог приехать на похороны. Оправданий больше не было, он окончательно понял, что концы обрублены. Назад дороги уже не было. Когда Мария узнала, что Бобров женился, ей казалось, что она этого не переживёт. Чувство досады, обиды и унижения не покидали её ещё очень долго. Ведь за то время, которое прошло после окончания учёбы в Москве, их свадьба назначалась и откладывалась два раза. Два раза были отпечатаны пригласительные билеты, два раза заказывали места в самом престижном ресторане городка и почти полгорода при встрече с Боголюбовыми улыбались и искренне поздравляли.

Александра Боголюбова к тому времени уже давно смирилась с выбором дочери. И этому, в немалой степени, способствовали и успехи самого Севы. Ей уже давно казалось, что матери её зятя и будущей свекрови её дочери не пристало мыть полы в больнице, и она собиралась поговорить об этом с Алиной Михайловной. Она думала предложить ей должность старшей сестры-хозяйки в другой городской больнице. Тамошний главный врач – большой друг семьи Боголюбовых сам любезно предложил это. Даже отношения с Леонидом Аркадьевичем Сафоновым, несколько натянутые после того памятного школьного собрания стали постепенно улучшаться. Время лечит.

В жизни Марии Боголюбовой после той фотографии начался новый этап. Ей предстояло научиться жить без Севы Боброва. Конечно, это было невероятно трудно, особенно на первых порах. Но по-другому уже быть не могло. Все десять лет, последние десять лет их юной жизни она мечтала, она верила в то, что они будут вместе навсегда. Она всегда ждала этого часа. Слишком много места в её жизни занимал Сева Бобров. Но это уже было в прошлом.

Скрыть эту неприятную новость в маленьком городке не удалось и уже через три или четыре дня после той истории со злополучной фотографией, эта тема стала наиболее обсуждаема среди обывателей. Основная масса друзей и знакомых сочувственно отнеслись к неожиданному и неприятному повороту в судьбе дочери уважаемых врачей, но не обошлось и без злопыхателей. Как же без этого.

Но время шло неумолимо, прошла неделя, за ней вторая, третья…Другие проблемы отвлекали внимание от этой не такой уж редкой истории. Личные проблемы обывателей великой страны затмевали не менее великие события. Так казалось, во всяком случае. А что это было на самом деле, предстояло ощутить не сразу, оценить не скоро.

Быстро пролетело лето, начало осени отметилось небывалыми дождями. В школах начались уроки.

– Неплохое местечко, а?– Бобров окинул взглядом маленькую и уютную комнатку и подошёл к клетке с волнистыми попугайчиками. Попугаи, словно сговорившись, дружно и упорно молчали. Бобров попробовал их расшевелить, он просунул в клетку указательный палец и пощекотал одному из них грудку. Попугай даже не посмотрел на него и демонстративно отвернулся в сторону.

– Оставь птиц в покое, они ещё спят, – сказал ему Северцев.

– Куда уж там,– весело отозвался Бобров, – скоро восемь, пора вставать. Они какие-то недружелюбные, негостеприимные. Впрочем, как и все вокруг.

– Может быть, они просто с похмелья, – в таком же тоне предположил Сергей.

– Это другое дело, тогда у нас с ними общее горе, – согласился Бобров и философски продолжил, – подумать только, откуда могли знать свою судьбу эти маленькие, красивые осколки тропиков? Разве они предполагали, что попадут в суровый северный край, где они будут украшать собой отдельный кабинет питейного заведения и ежечасно наслаждаться пьяными бреднями спивающихся мужиков.

– Что-то тебя, Бобров, на философию потянуло с утра пораньше, – весело подытожил Северцев, – ничего, с похмелья и не такое бывает. Ты слишком не огорчайся, сейчас принесут водочки, закусок и всё станет на свои места. Попугай – это не орёл, ему в клетке хорошо живётся. Кстати, насколько я помню, нам даже не дали поужинать нормально и последний раз ты ел…

– У тебя дома, полковник,– перебил его Бобров – и с той поры прошло почти двое суток. Большим радушием твои земляки не отличаются, конечно. Поесть по-человечески не дают, иногда даже стреляют при этом.