Прощай, Бобров

Акперов Интигам

Лена отступила на шаг назад от двери, выставила вперёд руку и нажала на курок. Залп чуть не оглоушил её. Раздался глухой и тяжёлый стон, стало тихо и дверь начала медленно валиться на неё. Она едва успела отскочить. Дверь рухнула, а на двери лежал голый Григорий Евдокимович. Он не двигался и, кажется, не дышал.

Лена Нечаева бросила пистолет, подняла с пола свою сумку, перепрыгнула через бездыханное тело и вернулась в комнату. Распахнув окно, она выскочила на едва-едва начинающуюся светлеть улицу и побежала прочь от дома.

– Как Маша? – спросил доктор Боголюбов у жены.

– Хорошо. Она уже спит. Сейчас ей намного лучше.

– Ты что-нибудь узнала?

– Нет, Шура. Маша не просыпалась

и я не могла с ней поговорить. Но, кажется, Алина Михайловна нам не всё рассказала. Скорее всего, случилось именно то, о чём я всё это время и предсказывала, хотя ты и обижался на меня за это. Генетика, дорогой мой доктор, – великая наука. Не вам об этом рассказывать. Я всегда чувствовала, что он выкинет что-нибудь в этом роде и исковеркает жизнь моей дочери. И даже не знаю, радоваться этому или горевать. Может быть, оно и к лучшему.

Александра Николаевна положила на стол мокрую и всю измятую фотографию. Доктор удивлённо посмотрел на неё.

– Ты говоришь непонятные вещи. Объясни, если знаешь. А это что? – Он протёр очки и медленно протянул руку к столу.

– Я думаю,– ответила Александра Николаевна, – что Маша чуть не натворила глупостей из-за этой фотографии. Я нашла её в кармане её куртки. Посмотри. Надеюсь, ты узнаешь там кое – кого.

– Господи,– не на шутку разозлился доктор, – ты говоришь сплошными загадками, я ничего не понимаю…кто это? Сева?

– Да, это Всеволод Бобров, без пяти минут твой зять. А у тебя в руках его свадебная фотография на фоне французского пейзажа. Я думаю, что это всё и объясняет. И поведение Маши, и поведение Алины Михайловны. А нам с тобой остаётся разруливать эту ситуацию. Отменять назначенное, возвращать подарки, объяснять произошедшее сердобольным родственникам и, наконец, самое главное, – успокаивать нашу дочь.

После этого случая с фотографией, Маша Боголюбова почти две недели пролежала в постели. Она всё время молчала и притворялась, что спит, когда родители заходили к ней. Фотографию она получила по почте. В тот злополучный день, утром почтальонша на ходу крикнула ей, что для неё из-за границы пришло заказное письмо. Маша уже собиралась в школу, хотя уроки ещё не начались, но преподавательский состав уже вовсю готовился к новому учебному году. Она еле-еле тогда досидела в школе до обеда и как только подвернулась возможность, побежала на почту. Ей ещё показалось странным, что Сева прислал ей письмо заказным, до востребования. Обычно письма приходили прямо на дом. Тем загадочнее было это извещение. Получив плотную маленькую, тщательно упакованную бандероль со знакомым обратным адресом, она с нетерпением разорвала её, тут же, на почте. Сначала она не поняла, что это…в бандероли ничего не было, кроме одной единственной фотографии, ни письма, ни записки.

А на фотографии был Сева, её Сева Бобров. Таким она его никогда не видела, таким она его даже не могла представить. Это была словно обложка какого-то зарубежного журнала. Фотограф, несомненно, знал своё дело. Фотография получилась превосходной. Её Боб был в строгом темно-синем костюме, в одной руке у него был бокал с красным вином, другая рука была согнута в локте, а за локоть держалась красивая девушка. Она была в великолепном белом, кружевном платье, счастливая и довольная. Рядом стояли нарядные и уверенные в себе мужчины и женщины, за ними виднелись красивые разноцветные машины, а фоном всей фотографии был старинный замок в готическом стиле. Это была, конечно, свадебная фотография, никаких сомнений.

Мария никогда не видела Наталью Прокофьеву, но тут безошибочно поняла, что это она и есть. Совсем другой мир, как – будто другая планета и в центре всего этого её парень Сева Бобров, её Боб. Вернее, уже не её парень,…не её жених.

Выскочив из здания почты, она побежала к реке, туда, где они часто гуляли. Казалось, что рухнул мир и сбылись самые худшие предположения. Он обманул её! Предатель! Десять лет они были вместе, дружили, любили друг друга,

школа, институт. И всё это время они были вместе почти каждый день. Она помогала ему во всём, заботилась о нём, а он взял и предал её! Как можно было в это поверить!? Значит, все эти последние годы он ей просто лгал, он рассказывал ей о своей любви, а сам в это время встречался с Натальей Прокофьевой. Лживый обманщик! Предатель! Как он мог так поступить, как он мог даже не подумать о том, каково будет ей, Марии…как же, как же жить дальше? Господи, за что?! Столько обмана и лжи! Не может быть! Не может быть!

Тогда она решила рассказать об этой фотографии матери Севы Алине Михайловне. Потом она, конечно, будет жалеть, что так неуклюже объявила ей об этом. Алина Михайловна любила её и так близко приняла это к сердцу. Впрочем, это уже ничего не могло изменить. Как родители нашли её в ту ночь на берегу реки, как вообще она там оказалась, она уже не помнила. Ещё два или три дня она не могла придти в себя, но постепенно состояние её здоровья улучшалось, но всё это время Боб стоял у неё перед глазами. Трудно было свыкнуться с мыслью, что это уже не её Боб. В это было невозможно поверить. Теперь другая девушка с ним рядом, всё время. Её, а не Марию, он целует, обнимает, говорит о любви. Господи, ну как же он мог так поступить?! Как?!

Это было невероятно, она бы никогда в это не поверила бы, хотя у неё и были причины для волнений и раньше. Она вспоминала теперь и тот первомайский праздник, и помощь профессора Прокофьева в распределении после окончания института, и тот её звонок в Москву, когда она узнала, что и Наталья уехала на стажировку во Франции. Значит, уже тогда, когда он писал ей письма о любви и скорой свадьбе, рядом с ним была Наталья Прокофьева. Как стыдно! Как стыдно! Столько унижений и как всё это пережить?!

Его письма к ней всегда были очень интересными, он описывал Францию, рассказывал о своих коллегах. Но никогда, даже намёком он не обмолвился, что с ним работает его почти сокурсница. Конечно, Марии ещё тогда следовало бы забить тревогу, надо было бы дать ему понять, что она знает о том, что Наталья Прокофьева с ним рядом. Может быть даже потребовать, чтобы он немедленно вернулся, но она этого не сделала. Да и как она могла это сделать? Она всегда щадила его самолюбие, а он взял и обманул её. Он просто воспользовался её наивностью, неопытностью и доверчивостью.

Мария нередко слышала о таких вещах, в среде подруг или просто знакомых девушек на посиделках о том, что кто-то, кого-то обманул или бросил. Она всегда относилась к таким рассказам с чувством жалости, сожаления к судьбе брошенной или обманутой девушки, но ей даже в голову не могло придти, что такое может случиться и с ней. Что её, Марию, Бобров бросит! Нет, в это она никогда не поверила бы. Конечно, ещё были какие-то предположения по поводу той фотографии. Возможно, что её прислал недоброжелатель, может быть даже это просто монтаж. За границей и не такое могут сотворить, но это были жалкие попытки как-то успокоить её в первое время. Конечно, это был не монтаж. Это была самая настоящая свадебная фотография. Очень красивая фотография. И, конечно же, он мог совершить такой поступок. А кто лучше Марии знал Севу Боброва? Никто! Она не сомневалась в том, что он любил её, да и вообще, любовь тут ни при чём. Просто он давно поставил перед собой цель – сделать выдающуюся карьеру, и пока их любовь была для него импульсом, то он был с Марией. Но как – только Мария стала мешать, то он не задумываясь, выбрал карьеру. И Мария понимала, что её победила не Наталья Прокофьева, а его безудержное желание разбогатеть. Он всегда стеснялся своей бедности. Мария знала и всегда была уверена в том, что он никогда не вернётся в городок, где ему всё будет напоминать о безрадостном детстве. Последние годы, которые они провели вместе в Москве, он менялся прямо на глазах. Она даже не знала, радоваться этому или нет. Впрочем, тогда менялось всё вокруг.