Прощай, Бобров
Шрифт:
– Примите мои поздравления и прочая и прочая, только, причём тут я?! Я бы тебя в жизни никуда не пригласил! Ты толком можешь объяснить, Разумовский?
– Начинаю немного объяснять для особо тупых. Ты Наталью Прокофьеву знаешь?
– Она, что ли, тебя пригласила? – недоверчиво усмехнулся Бобров. – С какой стати? Тебя? Никогда бы не поверил. Она же живёт на небесах, а ты где? В конуре.
– В конуре с тобой вместе. Но шутки в сторону. Меня пригласили на её день рождения, понимаешь. И по очень большому секрету, который я никогда никому не раскрою, мне дали понять, что только потому, что мы с тобой, Бобров, большие друзья. И предупредили, что без
– Ничего не понял. Они могли бы просто пригласить меня без тебя. Так было бы проще. Зачем им так усложнять ситуацию. Я бы пошёл без тебя с удовольствием.
– Скотина же ты, Бобров, а ещё комсомолец, спортсмен, а о друзьях не думаешь. Выручай, будь человеком, Сева. Сейчас всё зависит от тебя, мне кажется, что Прокофьева на тебя глаз положила. Моя судьба в твоих руках, задумайся об этом, друг.
– Ну, а тебе-то что от этого?! – продолжал издеваться над другом Бобров. – Ты что там будешь делать? Глаз – то на меня положили, а не на тебя.
– Как что?! – возмутился Разумовский. – А дружба, солидарность с голодающими студентами? А пожрать по-человечески разных разностей, а выпить без ограничения, не наша общага всё-таки. Разве можно только о себе думать? Ну и жлоб же ты, Бобров! Я был о тебе лучшего мнения, где же твоё плечо друга, о котором песни поют.
Наталья Прокофьева была самой видной девушкой на факультете, да и во всём институте. Её броская красота мало кого могла оставить равнодушной. Она была невероятно красивой, изысканно красивой. В её утончённом, аристократическом облике чувствовалась порода. Странное ощущение теплоты появлялось при виде этой девушки. Она была среднего роста, огромная охапка роскошных разбросанных в сторону смолянисто-чёрных волос чётко гармонировали с белизной её бархатной кожи, а удачно посаженные зелёные глаза делали её похожей на хищницу.
Славой и положением своего отца – известного организатора науки, члена-корреспондента Академии Наук, бывшего ректора их института, видного правительственного эксперта в системе внешнеэкономических отношений она принципиально не пользовалась, старалась быть независимой. Она была умна и чертовски деловита. Весь актив студенческого движения держался только благодаря её неустанной деятельности. Все мероприятия, которые она организовывала, приносили успех и положительные результаты. Любое же дело, в котором она не участвовала, было заранее обречено на провал. Она была феминисткой, ярой защитницей прав женщин, спортивна, легка на подъём, без комплексов. Среди студентов она пользовалась абсолютным авторитетом, профессорско-преподавательский состав относился к ней с подчёркнутым уважением. Она всюду успевала, всегда была в центре внимания и в постоянном окружении друзей и поклонников. Наталье Прокофьевой исполнилось девятнадцать лет, она училась на третьем курсе экономического факультета.
Севу Боброва она впервые заметила на студенческих спортивных играх. Он ей сразу понравился, приятной внешностью и хорошими манерами он выгодно выделялся на остальном фоне. Почувствовав к нему особое предрасположение, она попросила подружку навести о нём справки. Всё складывалось весьма удачно и как всегда она незамедлительно начала действовать. Приближался день её рождения, и она сочла это хорошим поводом для знакомства.
– Ну что, Бобров, так я зайду за тобой после тренировки? – не отставал Разумовский.
– Слушай, Игорь, – неуверенно начал Бобров, – ты
Бобров попробовал сопротивляться, но почти сразу наткнулся на очевидное недоумение. Разумовский отступил на шаг назад и развёл руками.
– Ты – пятикантроп, Бобров! Неандерталец! Ты что, сошёл с ума?! Тебя же не сватать ведут, простая вечеринка, где бедным студентам дадут возможность вкусно пожрать и выпить и всё это, учти – бесплатно! Это же шанс! Зачем всё так осложнять? И причём тут твоя Маша? Тебя просто пригласили на день рождения. Что здесь такого? Здесь даже нет почвы для морально – нравственных угрызений совести. Ты несёшь такую ерунду, что мне самому уже не хочется идти. И вообще, зачем об этом должна знать Мария? А?
– А что я ей скажу?– упорствовал смущённый Бобров. – Разве я не должен ей сказать.
– Ничего! Просто задержался на тренировке, помогал перейти дорогу старенькой бабушке, спасал пионера из Москвы-реки, выносил из горящего дома котёнка…да, мало ли чего можно придумать. Насчёт этого самого «придумать» я всегда могу помочь.
– Не хотелось бы огорчать её, может быть, ты всё-таки обойдёшься без меня?
– Ты плохой друг, Бобров. Думаешь только о себе. Я же тебе объясняю, что без тебя меня не пустят. Посмотри на меня внимательно, друг. Я забыл, как пахнет колбаса. Я забыл, какого цвета помидоры. А недавно я узнал, что водка должна быть прозрачной, а не туманного серого цвета, как то, что мы пьём. Пожалей меня, друг, прошу тебя.
– Ладно, клоун, не плачь. Помидоры бывают красными, я подарю тебе один на день рождения. Про колбасу я тоже хорошо не помню, а про водку – не знаю.
Впрочем, Разумовский мог уже не уговаривать, его доводы подействовали и Бобров в душе уже согласился. Для самоуспокоения он ещё немного покапризничал, потом повёл плечами и коротко бросил:
– Хорошо. А подарок? Как же мы пойдём на день рождения без подарка? К девушке?
– Это другое дело, – обрадовался Разумовский. – Это я беру на себя, краснеть не придётся. Я уже присмотрел клумбу в парке, там как раз распустились красивые розы. Не волнуйся, дружище. Лучший подарок московской девушке – это московские розы с московских клумб. Как говорят в рекламе – три в одном!
– Ладно, Игорь. Тогда ты зайди за мной, тренировка окончится к восьми часам.
Как ни старались Бобров с Разумовским, но в назначенный срок они всё равно не успели. Только затемно им удалось добраться из захолустья, где находилась спортбаза в самый центр города. Всю дорогу Игорь Разумовский ворчал на Боброва, не скрывая своего недовольства. В руках он держал большой букет городских чайных роз. Увидев такой роскошный букет, Бобров даже выпрямился от гордости.
На метро они доехали до большого сталинского дома с остроконечной башней на самом берегу Москва – реки. Это был самый престижный район столицы, вход в огромный дом с толстыми стенами круглосуточно охранялся нарядом милиции.
– Долго добирались, – усмехнулся охранник, догадавшись, куда они идут. Он поднял трубку телефона и хотел позвонить, но передумал и положил трубку на место. – Ладно, идите, там уже раз пять звонили, спрашивали. Чётвёртый этаж.
Они поднялись пешком по широкой мраморной лестнице, уже на втором этаже были слышны характерные звуки весёлого застолья. На большой лестничной клетке четвёртого этажа была одна-единственная дверь. Стоящий в углу одинокий приземистый фикус напоминал сиротливого, позабытого всеми большого ежа.