Прощай, Бобров

Акперов Интигам

Разумовский протянул руку к кнопке звонка и неуверенно нажал на неё один раз. Дверь долго не открывали, он растерянно посмотрел на Боброва.

– Звони настойчивее, не бойся. Они же ни черта не слышат из-за этой музыки, – успокоил его Сева. – Боюсь, что мы успели только к чаю. Мясом уже не пахнет.

– Не может быть! Как же без мяса? Чай я мог бы и дома попить! – разозлился Разумовский, принюхиваясь к двери и уже не убирая руку со звонка. Он продолжал звонить, даже когда открыли дверь.

Высокого роста, с гривой красивых светлых волос, благообразный мужчина, улыбаясь, посторонился в сторону.

– Опаздываете, дорогие

гости…– он сделал попытку отчитать их, но в прихожую ворвалась сама именинница и прервала отца.

– Кто там, папа? – ещё на ходу спросила она и, увидев прижавшихся к дверям смущённых Боброва с Разумовским, весело сказала: – Попробую разобраться сама. Это, кажется, Игорь Разумовский, а вы, – она остановилась прямо напротив Севы и посмотрела ему прямо в глаза, – Бобров Всеволод, я не ошиблась?

– Не может быть! – радостно и удивлённо перебил её отец.– Надо же! И тезка, и однофамилец великого спортсмена! Ты хоть знаешь об этом? – обратился к нему её отец и дружески хлопнул Боброва по плечу. – Надеюсь, стремишься стать таким же знаменитым?

– Я постараюсь, – ответил ему Бобров и протянул имениннице букет роз с главной клумбы Парка имени Горького. – Мы немного опоздали, простите нас.

– Наша деревня очень далеко отсюда,– смиренно опустив глаза, жалобно проблеял Игорь Разумовский, – добирались оказией, на перекладных. Везде жандармы на дорогах.

– Примите наши поздравления и прочая, прочая, прочая…– подыграл другу Бобров.

– Ну, клоуны, – засмеялась Наталья, – спасибо за роскошный букет. Проходите, ребята. Папа, кажется, вы уже познакомились. Это Игорь, это Сева,…а это мой папа – Александр Иванович Прокофьев.

– Рад знакомству, – дружелюбно улыбнулся Прокофьев и широким жестом хозяина указал на дверь шумной гостиной. – А теперь пора за стол, пора, пора…там уже ждут опоздавших гостей. Вас ждут штрафные санкции, ребята.

Компания была в самом разгаре. Появление Боброва с Разумовским было встречено бурными и немного пьяными овациями. Не привыкший к застольям такого рода, Сева быстро захмелел. Не прошло и получаса, как и он, вместе со всеми распевал застольные песенки, смеялся над анекдотами и даже лихо отплясывал каблуками. И как-то само по себе получалось, что именинница почти всегда была рядом с ним. Она тщательно ухаживала за ним, подкладывала в тарелку самые лакомые куски, следила, чтоб не пустел бокал. Совсем скоро ему уже казалось, что они уже давно знакомы и хорошо знают друг друга. Они обмывали косточки общим преподавателям, знакомым сокурсникам, делились студенческими байками.

К полуночи, когда старшие уже давно оставили веселье, молодёжь, растаскав по краям огромной комнаты столы и стулья, устроили в гостиной самую настоящую дискотеку.

Бобров выскочил на балкон. Он с удовольствием глотнул огромную порцию ночного воздуха. Он расстегнул почти до последней пуговицы рубашку и с наслаждением подставил своё разгорячённое потное тело под свежий, ночной и прохладный ветерок.

Вино вскружило ему голову, впереди до невообразимой дали горизонта в тёмно – сиреневой дымке плыла Москва. Огромная и жёлтая луна, похожая на сырный круг с дырочками лениво распласталась над спящим городом и бесчисленные звёзды своим мерцанием словно спорили с рубиновым отблеском соперниц на башнях Кремля. Так хотелось жить! Жить именно так, как живут хозяева этого дома, жить в таком роскошном доме и занимать такое престижное положение. Бобров,

конечно, понимал, что эта роскошь для него практически недоступна. Но кто сказал, что нельзя стремиться к этому и пока у него был только единственный путь – хорошая учёба. Учёба – это свобода!

– Тебе нравится у нас? – неожиданно он услышал голос за спиной. Обернувшись, он увидел Наталью и принялся торопливо застёгивать рубашку. Немного помолчав, ответил невпопад:

– Жарко…немного…

– Да, скоро лето. Оставь…– она решительно засунула свою руку в распахнутую рубашку, почти сразу он ощутил лёгкий электрический шок от её прохладного и приятного прикосновения.

– Ну что, Сева Бобров, ведь я сегодня именинница. Ты не забыл? Ты будешь меня поздравлять или нет?

Свободной рукой она обила ему шею и, пригнув голову, крепко впилась в него губами.

Школьный актовый зал был забит до отказа. Дело об исключении Боброва вызвало необыкновенный ажиотаж. Времена менялись на глазах, дирекция уже не могла принять единоличного решения, без учёта мнения педагогического совета, без учёта мнения школьного совета. Дирекция была категорична – исключить! В назидании остальным! Это надо же, так распускать руки, взять и при всех ударить товарища, просто так, без каких-либо объяснений и причин. После нескольких совещаний дирекции всё же удалось склонить на свою сторону большую часть педагогического совета. Скрепя сердцем, но педсовет всё-таки пообещал поддержать на общем школьном собрании решение администрации. Но неожиданно встал на дыбы Совет школьных старост. Обычно инертный и флегматичный, чаще всего ничего не решающий орган, на сей раз встал на защиту Боброва и именно благодаря школьному совету, и проводилось общее школьное собрание. Но положение Боброва всё равно было шатким. Администрация школы вместе с попечительским советом была полна решимости настоять на своём – исключить! Парочка переговоров с активом школьного совета и всё стало на свои места. Кому-то нужна была золотая медаль, кому-то направление на учёбу, кому-то просто хорошая отметка. Некому было встать на защиту Боброва, и чёрная перспектива исключения нависла над Севой Бобровым вполне реально.

Директор упорно добивался от Боброва выяснения истинных причин его проступка. Он даже попытался предложить компромисс. Бобров рассказывает на собрании, почему он ударил Сафонова, приносит ему свои извинения, а директор берётся лично уговорить Сафоновых, и младшего, и старшего пойти на мировую. Дело, к тому времени приобретало нешуточный резонанс.

Отец Аркадия Сафонова – влиятельный, известный в городе человек, – один из отцов города, требовал принять самые строгие меры

Однако Бобров не принял предложения директора и отказался сообщить о причинах драки и тем более приносить извинения Сафонову.

И тогда был назначен день общего школьного собрания. Помимо членов педагогического совета и совета школьных старост на собрание были приглашены члены попечительского совета школы, в который входил и отец Сафонова – Леонид Аркадьевич и отец Маши Боголюбовой – Александр Николаевич. Были приглашены представители старших классов, в полном составе школьный комитет ВЛКСМ. Отдельно пригласили и мать Боброва.

Школьный актовый зал был забит битком, не было свободных мест, пришлось ставить стулья в проходах. Огромный длинный стол, покрытый красным сукном, занимал почти всю сцену.