Проповедник

Мила-Ха

— Почему Сюзан тебя так интересует? И чего ты ждёшь, чтобы убраться отсюда? Тебе здесь не место, — замечает она подозрительно, смотря на меня свысока.

Под видом покорной маленькой женщины скрывается умная девчонка. Меня удивляет, что она может быть такой управляемой.

— Не волнуйся, я не собираюсь задерживаться, — успокаиваю я её, усмехаясь. — А что касается Сюзан, я заняла её жилище и её вещи, следовательно, очевидно, что это меня интригует, — оправдываюсь я.

— Фентон — хороший человек, я не позволю тебе эксплуатировать его щедрость, — предупреждает она меня решительным тоном.

Моё

присутствие — не акт милосердия.

Это что-то другое... Я в этом уверена и жажду это выяснить. Тем временем я решаюсь предостеречь её, сообщив:

— Он манипулирует тобой. Разве ты не видишь, что он играет с тобой, со всеми нами? Для такого типа, как он, мы — ничто. Насекомые под его ботинком, — кривлюсь я, испытывая отвращение к её унижению, в то время как она поворачивается ко мне спиной, направляясь к выходу.

В разговоре снова наступает тишина. Никакие логические аргументы не смогут вразумить эту психопатку. Ослеплённая любовью, она готова принять такое подчинение и ведёт себя так, словно это само собой разумеется. Это раздражает меня. Уходя, она забирает кучу грязного белья и мои запачканные кровью простыни. Сразу же она, расстроенная, мчится в ванную. Роется в ящиках и возвращается с гигиеническими прокладками, которые кладёт на кровать. Я страдаю психогенной аменореей ¹³с подросткового возраста. Мои месячные отсутствуют.

— У меня не критические дни, — сообщаю я ей.

Винона смотрит на меня озадаченно.

— Не беспокойся, он не лишил меня девственности, — уточняю я, сдерживая злорадный смех.

Оскорблённая, она бросает на меня чёрный взгляд, прежде чем вызывающе вильнуть задницей, возвращаясь к порогу.

— Ох! Давай! Будь хорошей девочкой, признай, что он красавчик. Звериной красоты, удвоенной магнитной аурой, — провоцирую я её, чтобы продлить нашу занимательную беседу.

Она замирает. Как я и надеялась, этого достаточно, чтобы зацепить её. Я вбиваю клин:

— Пока что я вкусила только его губы. Плотные, страстные, жестокие, — аргументирую я вкрадчиво. — Возможно, однажды и я заслужу право на его божественный член.

Она швыряет грязное бельё, затем резко разворачивается и направляется ко мне, как фурия, являя самую тёмную сторону своей личности.

— Ты лжёшь, шлюха!! — выкрикивает она сломленным голосом, покрывая расстояние между нами.

Я готовлюсь, потому что чувствую, что сейчас начнётся драка. Летят оскорбления. За этим следует град ударов когтями и воплей. Её волосы разлетаются вправо-влево. Я могла бы схватить её и легко прижать к полу, но позволяю ей сбрасывать нервы, уклоняясь от её атак. В ярости она неистовствует. Эта борьба истощает меня. Мои рёбра ноют. В рефлекторном движении я захватываю её запястья.

— Отпусти, блядь, я убью тебя! — вопит она.

Почему такой поток ненависти? Она же не думает, что...?

— Бедняжка. Ты действительно думаешь, что ты единственная, кого он трахает? — насмехаюсь я, отталкивая её.

— Нет! Но ты! Тебе не будет этой привилегии, и Фентон никогда не целуется! Мерзкая лживая шлюха!! — кричит она истерично, снова бросаясь в атаку.

Обескураженная, я опускаю защиту. Это стоит мне феноменальной пощёчины.

— Шлюха!!

Её душевный крик и хлопок входной двери вырывают меня из краткого апатичного состояния.

—

Что это за шум?! — рычит шрамированный, врываясь в комнату.

Пока я растираю ноющее жжение на щеке, Винона готова нанести следующий удар, но он вмешивается и отстраняет её, обхватив за талию.

— Дай мне прикончить её, Текс! — неистовствует она, размахивая конечностями в воздухе.

Сведённая в клубок узловатых мышц, жаждущих схватки, она бьётся, в то время как зловещая улыбка появляется на губах её товарища, растягивая неровный шрам, изгибающийся от уголка рта до левой скулы.

— Это была не лучшая идея, красотка, — смеётся он, удерживая её.

— Отпусти! Чёрт возьми! — упорствует она.

Текс снова становится серьёзным и берёт командование.

— Я отпущу тебя. Но пообещай мне успокоиться и вести себя тихо, — требует он.

— Это она...

— Обе! — обрывает он её резким и бесповоротным тоном.

Наше трио обменивается безмолвными взглядами, которые скрепляют конец стычки. Ну, скажем, пауза будет более уместна, потому что лицо Виноны краснеет. Я угадываю судорожное сжимание её челюсти, признак того, что она сдерживается. Её прищуренные глаза приобретают тёмный блеск, чтобы передать мне послание в стиле: «Ты ещё пожалеешь».

— Ладно... Ладно! — яростно вырывается она.

Запыхавшись, эта стерва вдыхает и добавляет с убийственным взглядом, пронзающим меня:

— Она должна убраться отсюда или сдохнуть!

— Фентон действует, как считает нужным. Нам не дано судить о его решениях. Тебе следует взять себя в руки и принять это, потому что он может не оценить, — отчитывает он её, хмуря брови.

Ярость охватывает Винону с головы до ног.

— Именно для него! Она не из наших! Эта порочная маленькая шлюха здесь, чтобы развратить его, — возмущается она.

Меня бесит, что она открыто оскорбляет меня!

Но, ладно, сейчас не время обижаться. Отодвинутая на второй план, я внимательно слушаю их.

— Винона. Стоп! Хватит! Ты обсудишь это с ним завтра по его возвращении. В данный момент, «Всё, что рука твоя найдет делать, делай по силам твоим».

В слезах, она сразу же снижает тон, кивает и покидает место вместе с Цербером, который, сам того не зная, только что выдал мне ключевую информацию. Фентон отсутствует, настало время действовать. Мне остаётся дождаться ночи и отбоя, чтобы вступить в игру.

***

Мне трудно сдержать своё возбуждение. Заняв позицию у окна, я караулю в тени, чтобы незаметно проскользнуть, когда путь будет свободен. Я не знаю, с чего начать и где искать. Я не имею ни малейшего представления о том, что ждёт меня снаружи, но надеюсь, что смогу положиться на инстинкт и довериться интуиции. Разумеется, я клянусь себе не заходить слишком далеко в своих изысканиях. Сделав быструю разведку снаружи, я решаюсь выйти украдкой. Двигаясь вдоль задней стороны моей хижины, вдалеке я слышу фоновую музыку. Я осторожно продвигаюсь вперёд, пока не замечаю оживление. Погрузившись в темноту, я бегу к ближайшему стволу и прячусь за ним. Я подглядываю за ними. Около двадцати человек столпились на полосе земли. Фонарики, развешанные на редких ветвях, усеивают место, а большие факелы в качестве маяков очерчивают границы празднества.