Проповедник

Мила-Ха

Пока нет.

Мурашки взрываются на её сосках и животе. Я описываю круги вокруг одного из её сосков, а затем прохожусь по нижней части её груди. Я дразню грудь кончиком ножа, в то время как мои губы составляют подробную карту её самых чувствительных эрогенных зон и нацеливаются только на лучшие из них. Она уже не знает, куда деваться.

— Ещё... — умоляет она меня сдавленным голосом.

Трахни её, трахни её, трахни её...

Нет! Я мог бы взять её как угодно и любым способом, но не сегодня. Это не входит в планы. И всё же я терплю адские муки, но упорствую и задерживаюсь с идеальной точностью на участках, вызывающих самые нежные, долгие и, главное, самые

заметные содрогания. Каждое моё действие имеет конкретную цель и значение. Мои зубы щиплют и осторожно покусывают её, чтобы не оставить физических следов. Пока её ногти впиваются в мои волосы, её голодное тело берёт верх, и её дыхание превращается лишь в череду отчаянных хрипов. Моё рычание жжёт её кожу, по которой я скольжу. Её бёдра не боятся остроты металла. Напротив, напряжённые, как лук на грани разрыва, они требуют меня.

— Спокойно, красавица, — советую я ей с приглушённым смешком, приподнимаясь.

Кровать слегка поскрипывает. Мои руки хватают её под коленями и широко раздвигают их. Она полностью обнажена, неспособная пошевелиться. Лезвие лениво скользит по внутренней стороне её бедра, не отрывая от неё глаз. Она вздрагивает, когда я задеваю изящные шрамы, которые её украшают. Я не могу не улыбнуться.

Она действительно особенная.

Я наклоняюсь. Моё дыхание щекочет запретный плод, сияющий от желания. Я испытываю нечто ужасно животное: дикую жажду съесть её. Сильнее себя, я легко ввожу язык между её складками, прежде чем исследовать её глубже. Мои губы зажимают её бутон, время от времени покусывая. Горячая и влажная, она тут же вспыхивает. Моё лезвие присоединяется к игре. Как только сталь начинает проникать в её плоть, она с безумной скоростью взмывает к головокружительным вершинам, вцепившись в простыню.

Один.

Я методично надрезаю её, вновь открывая её старые раны одну за другой.

Два.

Рождаются красные бусинки, медленно стекают по её ледяной коже и заставляют мой член пульсировать почти болезненно.

Три.

Искажённое «да» вырывается из её души на пытке, когда волна наслаждения накрывает её. Злобно, скрупулёзно, я принимаюсь за последнюю.

Четыре: всемогущий экстаз боли.

В конце, обмякшая, как тряпичная кукла, она падает без сознания на матрас, трепещущая и облитая потом. В эйфории я медленно слизываю и смакую её кровь, затем облизываю окровавленный металл, вытираю его о свой язык, наслаждаясь её сладко-горьким привкусом, смешанным с её интимным вкусом, таким женственным и таким эротичным.

Она божественна. Зверь во мне пирует.

Как загипнотизированный, я ещё несколько мгновений созерцаю своё творение. Затем, наконец, поднимаюсь на уровень её лица, запоминаю её черты, ритм её дыхания, прежде чем с жестокостью захватить её слегка приоткрытый рот, кусая его, грубо. Спустя долгие минуты я отпускаю её и устраиваю свою маленькую сцену. Покидая хижину, я изо всех сил стараюсь подавить порочную улыбку, расползающуюся по моему лицу. Мне не терпится увидеть её пробуждение.

Глава 15

Мэрисса

Меня преследуют кошмары. Отпечатки спутанной влажной кожи, мольбы, сокрушающий оргазм. Во мне — навязчивая потребность быть взятой…

И в этой химере, и в реальности.

Во мне рушится плотина. Внезапное и болезненное извержение. Ощущения и наслаждение настолько интенсивные, что я балансирую на грани агонии. Я кончаю, распадаясь на триллионы частиц экстаза. Фентон. Его уносит светящийся ореол. Вся в поту, совершенно растерянная, я внезапно

просыпаюсь, запутавшись в простынях. Задыхаясь, я с трудом сглатываю слюну и успокаиваю себя.

Это был всего лишь дурной сон.

С липким ртом и подташнивающим желудком, сквозь мои губы прорывается неженственный стон. Резкий свет, пробивающийся сквозь окно, режет сетчатку. Зрение затуманивается, и в висках стучит назойливая, пульсирующая боль, словно я накануне злоупотребила спиртным. Я массирую лоб, затем тру лицо, чтобы согнать последние клочья сна. Внезапно знакомое, ноющее жжение вырывает меня из оцепенения.

В панике я барахтаюсь с тканью, которая опутывает и сковала меня, когда металлический звук отдаётся от пола. Бросаю взгляд. Запачканные ножницы. Моё сердце бешено колотится. Каждый удар сдавливает мои истерзанные рёбра. Я встаю, гримасничая, и обнаруживаю свои бёдра, испачканные засохшей кровью.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

В ужасе от вида алых пятен на белизне постельного белья, я сжимаю кулаки и делаю короткий, глубокий вдох, чтобы выдавить из горла комок тревоги.

Но что же произошло? Это я? Я что, сорвалась? Мои старые демоны настигают меня?

Это невозможно, я давно оставила позади это внутреннее отвращение. Я пытаюсь сориентироваться в лабиринте своей психики, но всё так запутано. Тонны размытых образов обрушиваются на меня, но я не могу сфокусироваться, память быстро тает. Единственное событие, которое я помню очень чётко, — это визит Фентона. Если хорошенько подумать, я не знаю, что на самом деле произошло потом.

Этот ублюдок что, подсунул мне наркотик?

При этой мысли холодный пот стекает по моей спине. Утратить самообладание перед ним — это самое последнее, чего я хочу. В панике я мчусь в ванную, брызгаю в лицо холодной водой и наспех промываю свои раны.

Это он меня порезал или заставил сделать это самой?

Я смотрю на зеркало передо мной. Отражение, которое оно возвращает, — это отражение размазни с огромными мешками под глазами. Мои губы опухшие и раздражённые, словно с ними плохо обращались. Мои веки на мгновение закрываются. У меня осталось смутное воспоминание о борьбе с чем-то... но с чем, я не могу быть уверена. Коварное эхо отдаётся в моей черепной коробке. По привычке я исследую свою промежность, затем обнюхиваю пальцы. Ничего. Бледная, как полотно, я качаю головой, чтобы изгнать эту ужасную гипотезу из мозга, но она крутится по кругу.

Он что, трахнул меня? Нет, это невероятно! Но...

Чёрт побери! Кажется, я схожу с ума.

Меня что, охватывает параноидальный бред?

Я ненавижу путаницу, в которой барахтаюсь. Погрузившись в пучину неопределённости, проходит долгое время, прежде чем я наконец мысленно отчитываю себя.

Чёрт возьми! Думай, Мэрисса! Что произошло прошлой ночью? Как ему удалось так тщательно превратить твой ужас в реальность?

Мой мозг кипит. Я вспоминаю его визит. Наш разговор. Всё это было лишь предлогом. Это была уловка. Моя беспечность была жалкой. Он настоящий садист. Я не уверена, что он трахнул меня в прямом смысле, но уверена, что засунул мне это глубоко в переносном.

Как он это сделал?

Не в кофе, мы пили из одной чашки. Внезапно до меня доходит.

Грибной омлет?!

В ярости и особенно уязвлённая тем, что меня провели, я быстро накидываю платье, обуваюсь и выбегаю на улицу. Этот сукин сын должен мне объяснения! Я широкими шагами пересекаю территорию и направляюсь прямиком к дому. Никого не встречаю по пути. День уже наступил, но у меня нет никакого чувства времени.

По пути во мне вспыхивают всевозможные обиды, все сосредоточены на Фентоне. Их оттеняет новый вид отвращения, усыпанный ненавистью и подчёркнутый потоками тьмы и недоверия. Я не могу продолжать это внедрение ещё долго, не рискуя окончательно потеряться.