Проклятие любви
Шрифт:
Пендери пожал плечами:
— Неважно. Теперь пусть болит голова у Гая.
Насильник. Он сохранял невозмутимость, когда ему принесли последние вести о его жестокости, но теперь, оставшись наедине с деревьями и равнодушным небом, он дал волю страстям.
— Сука! — шипел и рычал Эдвин. — Дьявол в юбке, лживая шлюха!
Слова, слова, но ни одно не могло точно выразить его состояние и возмущение. Называться дикарем, мятежником — это одно, такие прозвища заслужены им, но жить с клеймом насильника — невыносимо! Никогда не
Прошло несколько дней с их встречи в лесу, а он никак не мог понять, почему эта женщина добровольно и так легко отдалась ему. А вот теперь все стало ясно! Его хотят заклеймить позором, объявить насильником. Будь проклята мерзкая лгунья!
— Ад и преисподняя, — раздался скрипучий голос.
Эдвин, резко обернувшись, едва не сбил с ног Дору. Как ей удается так тихо передвигаться с ее скрюченным телом и одеревеневшими ногами? А еще удивительнее, как колдунья могла догадаться, о чем он думает? Старуха улыбнулась, и он заметил новую дырку в вернем ряду зубов.
— Когда-нибудь ты поймешь, Эдвин, что я — это я.
Прорицательница? Ведьма? Нет, она видела и понимала то, что другим было недоступно, не только благодаря своей прозорливости.
— Я не верю во всякую небывальщину, — прохрипел сакс, давая понять, что хотел бы остаться один.
— После того, как я вдохнула в тебя жизнь? — ухмыльнулсь старуха. — После того, как я предсказала, что ты будешь человеком, который прогонит норманнов с нашей земли и вернет Англии свободу? После того, как я показала, какова на самом деле Райна, и мои слова подтвердились?
Широко расставив ноги и скрестив руки на груди, Харволфсон пристально взглянул на Дору.
— Я еще дышал, когда меня вытащили из-под груды трупов, — нетерпеливо пояснил он, в сотый раз рассказывая одну и ту же историю.
— Нет, дыхания не было, — упрямо возражала колдунья, тоже в сотый раз отрицая его слова.
— Еще неизвестно, удастся ли под моим водительством изгнать захватчиков, — продолжал Эдвин, не слушая ее возражения, — а что касается Райны… — и замолчал в раздумье.
Если верить Этелю и его сотоварищам, она не отреклась от своего народа, а сдалась, когда не было выбора. Но как быть с пятым саксом, пронзенным стрелой в тот миг, когда он поверил в свободу и честность Пендери? Знала девушка, что задумал Максен?
— Знала, — словно прочитала его мысли Дора. Эдвин резко повернулся:
— Ты угадала мои мысли, Дора. Может, ты и впрямь обладаешь таким даром, и в этом все твои чудеса?
Рассмеявшись — ее смех походил на скрип двери, — она подошла ближе и остановилась прямо перед ним:
— Дар, а? Да, я обладаю им, хотя ты прекрасно знаешь, что это еще не все. У меня есть власть…
— Хватит!
Он больше не станет ее слушать — иначе придется заключить сделку с самим дьяволом. Почему бы просто не отослать старуху? Эта мысль уже трижды за день приходила в голову, но что-то удерживало его.
— Она подарит тебе сына, Эдвин, — заговорщицким тоном проговорила старуха.
Сакс нахмурился.
— Райна?
— Нет. —
Он был ошеломлен ее словами и не напомнил, что не так давно она и Райну называла шлюхой. Неужели после одной встречи девушка зачала?
— Сын, — пробормотал он.
В его душе, наполненной местью и ненавистью, шевельнулось теплое чувство.
— Послушай меня, Эдвин. Ему нельзя жить на этом свете.
— Что? — воскликнул он. — Ты предлагаешь мне убить своего собственного сына?
— Неважно, чья рука это сделает.
— Ты зашла слишком далеко, старуха, — взревел сакс, сжимая и разжимая кулаки. — Уходи, иначе я избавлюсь от тебя раз и навсегда.
Дора широко раскрыла глаза:
— Он будет норманном!
— И саксом тоже.
— Одна капля норманнской крови может все испортить.
Харволфсон не был охотником убивать, но сейчас он бы с удовольствием свернул старухе шею, радуясь хрусту костей.
— Я не хочу повторять, — рявкнул он и оттолкнул от себя колдунью.
Дора едва устояла на ногах, запутавшись в плаще.
— Я все сделаю для тебя! — закричала она. — Я вернула тебе жизнь! Не только при Гастингсе, но и когда Томас Пендери… — тут старуха замолчала, застыв от ужаса.
Один прыжок — и Эдвин был рядом.
— Так это ты, да? Ты сделала это!
Женщина долго на него смотрела, зрачки ее глаз расширились, потом опять сузились:
— Я убила его!
— Ты метнула кинжал?
— Я!
Господи, может, она и ведьма, но откуда взялись силы в ее тощем, старом теле, чтобы бросить кинжал и попасть в цель?
— Зачем?
Дора провела языком по пересохшим губам:
— Он хотел тебя убить, а этого я не могла допустить. Не для того я воскресила тебя. Конечно, ты мне обязан.
Харволфсон, оглянувшись, посмотрел на нее:
— Я ничем тебе не обязан, старуха, и уж никак не жизнью сына.
— Это так мало, Эдвин.
Разъярившись, он шагнул к ней с явным намерением сломать шею.
Старуха с неожиданной для ее возраста ловкостью увернулась.
— Я тебя предупредила, — взвизгнула она и бросилась наутек.
Эдвин посмотрел ей вслед, потом, закрыв глаза, опустил голову на грудь. Господи, как он устал от крови, сражений, мести и ненависти, от постоянного бегства и ожидания, когда Вильгельм поймает его, устал от бесконечных нашептываний и козней Доры и зла, которое она принесла в его жизнь.
Глава 26
Зима сменилась весной, и до Этчевери дошел слух о блестящей победе короля Вильгельма у Йорка, оплота мятежников. Но Эдвина не было среди саксов, павших от руки короля. О Харволфсоне не поступало вестей месяца два, и постепенно разговоры о нем затихли. Ходили слухи, что он нечестными путями раздобыл хорошее оружие, что его люди шли в бой конными, а не пешими, что число его сторонников доходило до тысячи, что их боевое мастерство не уступало норманнскому. Но трудно было отличить правду от вымысла. Оставалось только ждать.