Профессор
Шрифт:
— Ладно, — сдаюсь я, опуская плечи. — Да. Ты права. Это безумие.
В этот момент раздаётся резкий, настойчивый стук в дверь.
— Обязательное собрание жильцов этажа через пять минут в общей гостиной! — кричит чей-то женский голос снаружи. — Никаких оправданий!
— Я не могу сейчас видеть людей, — бормочу я, чувствуя, как подступает паника. — Я не в состоянии.
Но Дейзи уже хватает меня за руку и тащит за собой в коридор, в общую комнату для отдыха — помещение с продавленными тканевыми диванами, которые, наверное, видели больше студенческого секса, чем весь порноиндустрия,
Комната уже наполовину полна — все розовощёкие, возбуждённые после первого учебного дня, волосы растрёпаны осенним ветром, глаза блестят от адреналина нового семестра. Они развалились на диванах, кто-то устроился прямо на боковом столике или на шаткой книжной полке, которая стонет под непривычным весом.
Мы с Дейзи протискиваемся и садимся по-турецки на тонкий, вытертый до дыр ковёр в самом углу.
Девушка с идеально ровными, острыми стрелками на глазах и в клетчатой юбке выше колена постукивает карандашом по планшету, призывая к тишине.
— Всем добро пожаловать на второй этаж, — начинает она без предисловий, голос ровный и деловой. — Я Лорелей. Моя должность — староста этажа, ясно? Я вам не мама. Не психотерапевт. И не круглосуточный магазин тампонов или презервативов. Запомните это.
Мы с Дейзи переглядываемся. Прелестно. Очень ободряюще.
Наша предыдущая староста в основном нас не трогала, жила своей жизнью. Мы не стучали на неё за то, что она каждую ночь, судя по звукам, спала с одной из девушек с нашего же этажа. Она, в свою очередь, не стучала на нас за мелкие нарушения комендантского часа или за запрещённую микроволновку в комнате. Единственный раз она на нас по-настоящему наорала — когда во время недели посвящения в общей ванной случилось нечто по-настоящему отвратительное с участием взбитых сливок и пищевого красителя.
Похоже, в этом году всё будет по-другому, гораздо строже.
Она пробегает по базовым правилам пользования общей ванной — в основном здравый смысл: убирать за собой волосы из слива, не занимать душ на час, не оставлять свои вещи. На этаже один туалет с несколькими кабинками и тремя душевыми. Мы берём шампуни, бритвы, полотенца в пластиковые корзинки — и сразу после душа назад в комнаты, не устраивая салон красоты.
— Моя основная работа — следить, чтобы вы все были на месте и ложились спать к десяти вечера, — объявляет она, и по комнате прокатывается громкий, недовольный ропот.
— В прошлом году комендантский час был до полуночи! — говорит кто-то с заднего ряда.
— Пишите жалобу в администрацию общежитий, — парирует Лорелей, явно не впечатлённая. — Мои правила — десять. Если придёте позже или вообще не появитесь на ночной проверке — будете доложены в службу общежития. После трёх нарушений — встреча с деканом.
— Но я взрослый человек! — возмущается тот же голос.
— Я тоже взрослый человек, — отвечает она без тени сомнения. — И мне приходится вас нянчить, потому что вы, как выяснилось, не способны сами за себя отвечать. Не заставляйте меня писать на вас рапорт. Вы влипнете в неприятности, а я буду злиться, что вы тратите моё время. Вопросы? Нет? Свободны.
Она разворачивается и исчезает в коридоре, оставляя
Не то чтобы у нас был выбор — мы взрослые, да, но взрослые без полноценной работы, без семейных денег на частное жильё, взрослые, которых могут выгнать из общежития за нарушение правил — и, как следствие, лишить стипендии, которая привязана к проживанию на кампусе.
Кто-то в углу бурчит, что заставит своих богатых родителей написать гневное письмо в администрацию.
Вряд ли поможет — правила для всех одни.
Может, кто-то из-за этого переведётся в другое общежитие — и очередь в душ по утрам станет хоть немного короче.
В кресле рядом с Дейзи устраивается её подруга Алисса — та самая, что учится в медшколе, я видела её пару раз на их биологических посиделках, когда заходила за Дейзи.
Они с Дейзи — единственные девушки на этаже, с кем у меня более-менее налажен контакт. Само общежитие работает по системе чередования: парням отводят первый и третий этажи, девушкам — второй и четвёртый, якобы для предотвращения «нежелательных инцидентов», что на деле означает вечную необходимость пробираться через мужские этажи, чтобы попасть в гости к кому-то.
— Какая стерва, — говорит Алисса, закатывая глаза, когда шум в комнате потихоньку стихает, и люди начинают расходиться.
Почему-то мне вдруг хочется заступиться за Лорелей, хотя сама только что мысленно проклинала её.
— Мне она, по правде говоря, даже нравится, — признаюсь я, и обе смотрят на меня как на сумасшедшую.
Дейзи фыркает.
— За что? За её искромётную, солнечную личность?
Я пожимаю плечами, обнимая колени.
— За честность. Мы все здесь полны немой ярости и обиды — заперты как в тюрьме, в клетке, подчиняемся глупым правилам. По крайней мере, она этого не скрывает, не притворяется, что мы все одна большая счастливая семья. Она делает свою работу, и всё.
— У неё, надо признать, классные стрелки, — снисходительно признаёт Дейзи, приглядываясь. — Идеально ровные. Я бы спросила, как она их делает, если бы это не выглядело как подход к разъярённому медведю, облитому мёдом.
Алисса ухмыляется, поправляя очки.
— Классная картинка. Запомню.
— Давай, признавайся, — говорит Дейзи, подмигивая Алиссе. — Я знаю, у тебя уже есть какой-то план обхода этого комендантского часа. Потому что моя любимая тусовщица никак не будет ложиться спать в десять вечера, как какая-то Золушка.
Алисса пожимает плечами, оглядываясь, не подслушивает ли кто.
— У меня была подруга, у которой Лорелей была старостой в прошлом году на другом этаже. Всё просто: официально подписываешься на выход — будто едешь домой на ночь к родителям или к родственникам. Легко. Никакого комендантского часа для «отсутствующих».
— А когда возвращаться? Спать где? — спрашиваю я, хмурясь. — Прокрадываться обратно глубокой ночью?
— Мимо этой цепной бульдожки? — Алисса качает головой. — Нет, просто ночуешь в другом месте. Обычно у того, с кем встречаешься, — если он живёт в обычном общежитии без таких строгих правил. Или у кого-то на другом этаже, где староста — пофигист и пустит переночевать на полу в общей комнате за пачку чипсов.