Профессор
Шрифт:
— Ты никогда не узнаешь, — огрызаюсь я, поворачиваясь, чтобы уйти.
— Не могу поверить, — бормочет он себе под нос, и у него хватает наглости выглядеть искренне обиженным, оскорблённым. — Секс ничего не значит, ты же сама должна это понимать! Это просто физическая потребность — как есть или спать. Но мы с тобой как пара? С моими политическими планами, с моими связями и твоей маленькой, такой медийной историей «из грязи в князи»? Мы могли бы зайти очень далеко. Сделать карьеру.
Моя маленькая
Дыхание будто вышибает из моих лёгких одним ударом. Я замираю, не в силах пошевелиться, пока эти слова эхом отдаются в пустоте внутри.
— Ты серьёзно это сейчас сказал? — удаётся мне наконец выдавить, и мой голос звучит неестественно тихо, спокойно.
— Что? Ты не богатая, я знаю, — пожимает он плечами, как будто это не главное, а так, мелкая деталь. — Но это же можно обыграть. Сильная сторона.
— Не в этом дело! — восклицаю я, и моё спокойствие даёт трещину. Бесит не констатация факта моей бедности, а это глубокое, бездушное презрение — сведение всей моей жизни, всей борьбы, всех слёз и пота к удобному пиар-лозунгу для его будущей политической кампании.
— Тебе нужны деньги? — спрашивает он внезапно, и в его глазах загорается практический интерес. — Я могу помочь. Ты же знаешь. Для меня это не проблема.
В этот самый момент, словно по злому умыслу судьбы, открывается дверь кабинета профессора Стратфорда. Не та, что ведёт прямо в аудиторию, а другая, что выходит в этот самый коридор. Толпа вокруг поредела — до начала пары остаются считанные минуты. Кто-то проходит мимо, опустив голову, в наушниках, погружённый в свой мир, — но мы с Брэндоном практически одни в образовавшемся треугольнике: я, он и теперь профессор Стратфорд.
— Что здесь происходит? — спрашивает профессор Стратфорд своим низким, властным голосом, который сейчас звучит особенно холодно.
Паника, острая и колющая, пронзает каждую клетку моего тела.
— Ничего, — автоматически отвечаю я, опуская глаза.
Он окидывает меня быстрым, но пронзительным взглядом — оценивающим, полным глубокого интереса: моя напряжённая, оборонительная поза, сумка, прижатая к груди как щит, тревога, которую я едва сдерживаю. Затем его взгляд переключается на Брэндона — тот переминается с ноги на ногу, пытается принять невинное, беззаботное выражение, но сквозь эту маску пробивается вызов.
— Брэндон? — произносит профессор Стратфорд, и в том, как он говорит его имя, слышится нечто большее, чем просто узнавание студента.
Я не знала, что он его знает. Профессор Стратфорд ведь новый на кампусе. И ведёт продвинутый курс гуманитарного направления — Брэндону, будущему бизнесмену, это вряд ли нужно для его MBA.
— Разговариваю со своей девушкой, — отвечает Брэндон напряжённо, выпрямляясь. — Или у вас с этим проблема, сэр? Может, хотите расшифровку нашей беседы для протокола?
Мои глаза расширяются от шока. Это слишком агрессивно, слишком вызывающе для разговора
— Мы не… эм… Мы больше не встречаемся, — поспешно уточняю я, чувствуя, как горит лицо. — Мы расстались.
Брэндон бросает на меня злой, обжигающий взгляд — ещё злее от того, что это происходит при свидетеле, при отце, как я вскоре пойму.
— Может, и встречались бы, если бы ты не пошла и не переспала с первым встречным… — начинает он, и его голос набирает громкость.
Невольный, тихий писк вырывается из меня — от ужаса, от стыда.
Мужчина, с которым я переспала, тот самый «первый встречный», стоит в двух шагах и смотрит на нас с тем самым слишком проницательным, всё понимающим взглядом, который я уже начала бояться.
— Вам нужна помощь, мисс Хилл? — спрашивает профессор Стратфорд, обращаясь ко мне, но его взгляд прикован к Брэндону.
— Нет, спасибо, — торопливо говорю я. — Я… я закончила с ним разговаривать. — Поворачиваюсь к Брэндону, вкладывая в слова всю твёрдость, на какую способна. — Пожалуйста, уходи. Сейчас.
Брэндон дуется, как ребёнок, которому отказали в конфете, но в его глазах — упрямство и обида.
— Я не хотел так злиться, Энни. Просто меня застало врасплох. Давай встретимся после пары, обсудим это как взрослые.
— Она попросила вас уйти, — говорит профессор Стратфорд, и его голос звучит теперь шёлково-гладким, но с отчётливой стальной угрозой под поверхностью.
Брэндон, похоже, этой опасности не замечает или не хочет замечать.
— Я теперь взрослый, пап. Ты больше не можешь мной командовать. Не можешь отправить в комнату без ужина или посадить под домашний арест.
На одну сладкую, блаженную секунду я думаю, что это какая-то неуместная, идиотская шутка. Как Дейзи закатывала глаза и говорила «окей, мам», когда я в такси по дороге в отель просила её пристегнуть ремень.
На эту секунду я могу позволить себе поверить, что эти двое мужчин — мой бывший парень и мой одноразовый, запретный любовник — не связаны между собой кровными узами, что это просто кошмарное совпадение.
Блаженное, наивное неведение.
А потом время идёт вперёд — равнодушное, неумолимое, не обращающее внимания на мой расцветающий, леденящий ужас.
Потому что Брэндон выглядит очень, очень серьёзно, произнося это слово «пап», а профессор Стратфорд не поправляет его, не удивляется, а просто принимает это. Как правду. Как неизбежный факт. Как будто они действительно отец и сын.
— Поговорим об этом позже, — говорит профессор Стратфорд, и в его глазах — предупреждающий, вспыхнувший блеск. — Предлагаю тебе сейчас найти свою аудиторию. Она, насколько мне известно, на другом конце кампуса.