Продана

Марухнич Фиона

Энрико улыбается, но в этой улыбке есть что-то затаённое, словно он недоволен тем, что старший брат имеет здесь такую власть. Уверена, что Кассиан тоже подмечает его взгляд, и тихо, угрожающе произносит:

— Или, может, ты хотел сам возглавить капореджиме? Не стесняйся, брат, заяви о своих желаниях, а я, может быть, тебя выслушаю…

Кассиан произносит последние слова с явной издёвкой в голосе, а Энрико, кажется, кривится от отвращения. Быстро окидываю взглядом его мать, она, кажется, находится на грани истерики, бросая на меня ядовитые взгляды. Элли, как ни в чём не бывало, продолжает

есть, накалывая на вилку пасту, и наблюдая за нами, как за каким-то представлением. Завидую её спокойствию и непринуждённости. Сама же я стою тут, в сторонке, ощущая себя яблоком раздора. Такое впечатление, что меня сейчас схватят эти хищники и растерзают по кусочкам, каждый, по своей причине.

— Tu tratti quella figlia di puttana meglio di quanto si meriti… mandalo nelle segrete, insieme a suo fratello (итал. –Ты обращаешься с этой сукой лучше, чем она того заслуживает… отправь её в темницу, вместе с её братом)!

Произносит Лукреция с такой ненавистью в голосе, смотря на меня, что невольно пытаюсь рассмотреть в её зелёных глазах смысл сказанного, ведь ни черта не понимаю по-итальянски. Ну почему отец не посчитал нужным обучить нас языку врага?

— No, Milana fara quello che ho detto (итал. – Нет, Милана будет делать то, что я сказал)!

Голос Кассиана резок, а фразы режут слух, хоть и произнесены тоже на чистом, безупречном итальянском. Ловлю себя на мысли, что наслаждаюсь тем, как его голос звучит на его родном языке. Резко одёргиваю себя, он мой враг! О чём я вообще думаю?!

— La vuoi (итал. – Ты её хочешь)?

Не знаю, что спрашивает Лукреция, но я замечаю, как плечи Кассиана напрягаются, а взгляд становится ещё более обжигающе-холодным.

— Non ho intenzione di rispondere a queste domande, argomento chiuso. Non ho intenzione di discutere le mie decisioni con nessuno di voi!! (итал. – Я не намерен отвечать на эти вопросы, тема закрыта. Я не намерен обсуждать свои решения ни с кем из вас!)

Его ответ повисает в воздухе, а я… чувствую себя лишней в их словесной перепалке. Зачем я здесь? Можно мне сбежать?

И словно в ответ на мою мольбу Кассиан переводит на меня взгляд и произносит:

— Свободна!

Не дожидаясь других указаний, не желая провоцировать их ещё больше, ну или накликать гнев на брата, которому сейчас хуже, чем мне, быстро выбегаю из этой столовой.

Не замечая ничего вокруг, я пролетаю мимо ошеломлённой прислуги, мимо множества коридоров этой проклятой виллы, как вдруг, каким-то чудом оказываюсь на воздухе, прямо во дворе, перед огромным садом.

Я замираю, словно просыпаясь от кошмара, вдыхая полной грудью приторно-сладкий запах цветущих роз. Весенний воздух треплет мои волосы, и я… повинуясь внезапному порыву, шагаю прямо к этим розам, как лунатик, следуя за манящим ароматом. Мои глаза привыкают к сумеркам, после яркого освещения виллы. Дыхание выравнивается.

Эти розы – как живая изгородь, густая и плотная, опоясывающая сад. За ней – дорогая плитка, уходящая вглубь участка. И даже здесь, посреди этой роскоши, этого оазиса, чувствуется

стальная рука Кассиана.

По периметру – охрана, солдаты, всегда готовые выполнить любой его приказ. Но они далеко, их силуэты едва различимы в полумраке. Сейчас, как никогда, мне нужно побыть одной. Я юркаю между живой изгородью и розами, наслаждаясь их терпким ароматом, чувствуя, как тонкие шипы царапают кожу рук и спину. Здесь, в этом узком пространстве, я – невидимка, призрак, способный испариться в любой момент. Здесь я могу спрятаться от этих чудовищ. Здесь я могу спрятаться от Кассиана.

Не знаю, сколько я так притаилась в тишине, как меня окликает голос, от которого я сразу вздрагиваю. Элли… твою мать! Напугала меня до чёртиков.

— Вот ты где!

Похоже, мне не скрыться ни от одного члена их семьи, но Элли я хотя бы рада. Я улыбаюсь, хоть и напугана до смерти.

— Я чуть тут не умерла от страха, зачем же так подкрадываться?

Она присаживается со мной на траву, её взгляд горит озорством. В руке у неё тарелка с едой.

— Это тебе…

Протягивает она мне тарелку и ждёт, когда я возьму.

Я хмурюсь.

— Это за какие такие заслуги? Я ела буквально час назад, ну может немного больше.

— Это Кассиан тебе передал… так, в тайне от всех… не хочет выдать свою слабость…

Элли загадочно улыбается, а я хмурюсь ещё больше.

— Зачем?

Этот вопрос звучит слишком резко. Хочет, чтобы его собственность не рассыпалась? Как мило с его стороны!

— А ты думала, что Кассиан будет морить тебя голодом? — Она приподнимает брови, явно озадаченная таким вопросом.

А я… я принимаю тарелку, и смотрю на содержимое: маринованные артишоки, оливки, вяленые помидоры, тонкие ломтики прошутто, немного дыни, а так же виноград, и инжир. Практически то же самое, что было у них на столе, за исключением мяса и пасты. Лёгкий ужин, но достаточно питательный и сбалансированный. Меня окатывает волна ненависти и негодования.

— Моего брата он тоже так кормит, или я – его любимая собачка?

— Твой брат?

Лицо Элли становится серьёзным, а взгляд – изучающим, словно пытается прочитать меня, как открытую книгу. В глубине её коньячных глаз я вижу тоже самое выражение, что и у Кассиана, когда он о чём-то задумывается, стараясь скрыть своих демонов, которые рвутся наружу.

— Кассиан держит твоего… брата здесь?

Я вижу, как её взгляд загорается от негодования и ярости. Она берёт ломтик сыра из тарелки и откусывает кусочек, тщательно пережёвывая его, и смотря куда-то мимо меня, словно меня здесь нет.

— Он в катакомбах?! — Спрашивает она так, будто утверждает.

Я машинально беру первое попавшееся из тарелки, это оказывается виноград, и тоже жую, не в силах произнести эти слова.

— Да, он там, ты знаешь о них что-то?

Элли пожимает плечами, будто ничего такого не происходит, будто это всего лишь обыденность.

— Ты же знаешь, кто мой брат… — она делает паузу, и её взгляд становится каким-то сочувствующим, от этого взгляда мне становится ещё более тошно, сочувствие – последнее, что я хочу чтобы испытывали по отношению ко мне, — … эти катакомбы предназначены для пыток, Милана!