Продана
Шрифт:
— Кассиан, мой "Сицилийский волк", — произносит он, вальяжно вставая с огромного, кожаного кресла и туша сигару в пепельнице.
Его голос – масло, но я знаю, что за этим скрывается.
— Дон Бальзамо, — сухо отвечаю, не отводя от него пристального взгляда. — Мы прибыли, как вы и просили.
Дон усмехается и хлопает в ладоши, приближаясь к Милане. Она замирает, словно статуя из мрамора. Идеальная. Моя. Просто невыносимо.
Внутри всё кипит, хочется вцепиться Дону в глотку, но я сдерживаюсь, хотя это и разрывает меня на куски. Чувствую, что вот-вот сломаюсь, не выдержу.
Он
— А вот и прекрасная роза Лисовских, — шепчет он хрипло.
От его голоса по коже побегают мурашки, волосы на затылке становятся дыбом.
«Моё. Защитить!» — вопит внутренний голос, разрывая на части.
Но я стою неподвижно, наблюдая, как его мерзкие, старческие пальцы обхватывают её лицо. На удивление нежно, словно он боится её сломать. Похоже, этот ублюдок хочет заглянуть ей в глаза, рассмотреть получше.
С трудом сдерживаю рык, рвущийся из груди – собственнический, яростный.
— Дон Бальзамо, рада познакомиться с вами… лично, — тихо произносит Милана, наблюдая за ним в ответ.
Но я знаю, что эта рыжая лисичка лукавит. Ни черта она не рада. Но она держится, как настоящий боец, даже проявляя что-то наподобие вежливости.
— Прекрасная роза, красивая, — говорит он так, словно она неживая, и её тут нет, будто она даже не здоровалась.
Да, ему плевать. Она просто сделка, инструмент, который сейчас так важен для синдиката. И... чертовски привлекательный инструмент, а значит, пользоваться им будет ещё и приятно.
Он отпускает её лицо, и Милана делает глубокий вдох, тут же выпрямляя спину и расправляя плечи. Идеальная. Господи, до чего же она идеальная!
И вот происходит то, чего я боялся с самого начала. Эти громилы за спиной Дона делают шаг вперед. Они оказываются возле меня с молниеносной скоростью, и вот уже пытаются заломить мне руки за спину.
Но я не собираюсь сдаваться. Ни сейчас. Никогда.
Реагирую мгновенно, сопротивляюсь, как бешеный зверь, пока Дон наблюдает за моими тщетными попытками. Эти черти огромные, даже больше меня, хотя я не маленький – шесть футов ростом и силён, как бык. Но их двое. Мне удаётся свалить одного на пол и ударить другого так, что у него хрустит челюсть, и я чувствую, как выбивается зуб, но тут же получаю удар в челюсть. Во рту разливается металлический вкус крови. Чёртов ублюдок. Но я продолжаю сопротивляться, пока не слышу щелчок предохранителя.
Ледяное дуло пистолета упирается мне в висок.
Тот, кому я выбил зуб, шипит, сплёвывая кровь на пол:
— Ты настоящий ублюдок, Росси. Грёбаный зверь.
Дон только ухмыляется, наблюдая за этим поединком, словно за представлением в цирке, его глаза неотрывно следят за мной, словно говорят:
«Да, этот ублюдок зверь. Мой зверь».
Вот дерьмо. Кажется, они действительно хотели меня наказать. И у них это получилось. Полная беспомощность. Руки выкручены, в лицо хорошо приложили, во рту вкус крови.
Но
Я одними губами произношу, пытаясь вселить в неё хоть толику уверенности, хотя таковой уже сам не чувствую:
— Будь сильной.
И она, сглотнув, старается унять дрожь в руках, переплетая пальцы в замок. Вот чёрт. Моя маленькая...
И тут ад замерзает.
Дверь распахивается с грохотом, от которого вздрагивают даже громилы. В кабинет, словно на сцену, выходит… Марко Бальзамо. Сын Дона. Напыщенный, надменный, с холодным презрением во взгляде. Его костюм безупречен, волосы зачёсаны назад, он как всегда держит в руке трость из чёрного дерева, лишь для вида, потому что он не хромает. Он никогда ни к чему не прикасается, словно мир вокруг него – это сплошная грязь.
— Сука… — выдыхаю я едва слышно.
Марко здесь. Это не просто случайность. Это спланированная игра. Игра, в которой Милана – главный приз, а я – пешка, которую можно смело сбить с доски.
Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Все мои инстинкты кричат об опасности. Марко Бальзамо – это не просто избалованный сынок. Он хищник. И сейчас он пришёл по свою добычу.
Это начало конца. Я знаю это.
Глава 50. Милана
Сердце колотится в груди, выбивая чечётку. Я смотрю на Дона, на этого старого лиса, и не понимаю, зачем вообще нужна была эта встреча? Зачем они нас сюда притащили? И этот молодой итальянец… выскочивший, как чёрт из табакерки... кто он вообще такой?
В мыслях крутится только Кассиан. Он стоит там, окружённый этими громилами, словно дикий зверь в западне. Как же я хочу его вытащить отсюда, вырвать из этих грязных рук!
«Мы выберемся, обязательно», — шепчу я про себя, мысленно посылая ему всю свою поддержку. Но стоит мельком взглянуть на направленный на него пистолет, и к горлу подступает тошнота.
«Держись, Милана, держись ради него».
Сама мысль о том, что переживаю за Кассиана, кажется абсурдной. Он мой враг, мой похититель, палач… Или всё же нет? Что между нами происходит? Всё перевернулось с ног на голову, всё стало размытым, неясным. Любовь и ненависть сплелись в какое-то безумие, грозящее меня утопить.
«Я… люблю его?» — эта мысль всплывает в голове, но я тут же отгоняю её прочь. Сейчас не время для этого. Не время копаться в собственных чувствах, как бы мне этого не хотелось.
В это время ко мне вальяжно подходит этот итальянец. Он смотрит на Дона и небрежно спрашивает:
— Это она?
Дон кивает, и его слова режут слух, словно удар хлыстом:
— Да. Именно она. Та, которую Кассиан купил на аукционе. Старшая дочь Лисовских.
Меня передёргивает от этих слов. "Купил". Словно какую-то вещь, словно рабыню. Как же хочется закричать им в лицо, что я не какая-то там попрошайка, что я дочь русского мафиози, пусть и не сильно нужная ему. Но я стою, не двигаясь, и внимательно изучаю этого итальянца.