Призрак
Шрифт:
— Я не могу ничего сказать, нравится тебе это или нет. — Я хихикаю.
— Полагаю, это не имеет значения, поскольку я не пью. Но если бы я пила... — Она улыбается мне и встречается со мной взглядом. — Я уже начала жаждать этого запаха. Я определенно думаю, что могла бы полюбить этот вкус.
Ее слова вселяют в меня странную надежду, но она не задерживается на них, вместо этого меняя позу, чтобы лучше наблюдать за вечеринкой. Я сдерживаю желание расспросить ее о любом возможном скрытом значении, не желая столкнуться с сокрушительным разочарованием, если я ошибаюсь.
Мадам Джи выбрала для мероприятия лучшую группу на Френчмен-стрит. Песни представляют собой смесь поп-музыки и R&B, измененную с учетом блюзово-джазового ритма. Певец напевает в микрофон, как будто обнимает возлюбленную, и от чувственной энергии, исходящей от музыки, никуда не деться. Танцоры на танцполе трутся и скачут друг о друга в унисон, словно посреди комнаты чертова оргия. Я надеюсь, что Скарлетт не хочет танцевать. Я сделаю это, если она захочет, но если кто-нибудь хотя бы вздохнет в ее сторону, я отправлю их выстроиться в очередь у моего подземелья, чтобы разобраться с этим завтра.
— Раньше я мечтала петь в таких местах, как это.
Я поворачиваюсь к Скарлетт и вижу, что ее глаза блестят и сосредоточены исключительно на группе. Я знал, что она любит писать тексты, но также думал, что она любит театр. Ранее, в машине, она удивила меня, упомянув о поездке в одиночку, открыв мне, что на этот раз я не знаю всего, что нужно знать об этой женщине. Пока нет.
— Да? Почему бы и нет? Как я уже сказал, ты определенно создана для этого.
Она открывает рот, но тут же закрывает его. Ее алебастровые щеки краснеют.
— Я… Я боюсь.
Я хмурюсь.
— Чего? Ты все время выходишь на сцену на своих концертах. В чем разница?
Она вздыхает и переводит взгляд с ленты на свечу на столе.
— В театре я либо дублерша, либо у меня есть она. Шоу должно и может продолжаться, потому что всегда есть дублерша… Даже если я, ну, ты знаешь, совершенно сойду с ума.
Я хмурюсь из-за ее формулировки, но я лучше многих знаю, что маскировка собственных проблем под юмор — простой способ справиться с ними, поэтому на этот раз я прикусываю язык и возвращаюсь к текущей теме.
— И ты боишься, что если бы шоу или перформанс вращался только вокруг тебя, ты бы что? Подвела людей?
Она кивает.
— Итак, позволь мне прояснить ситуацию. Ты готова воздержаться от осуществления своей мечты, потому что боишься подвести людей?
Она издает добродушный смешок и начинает рвать салфетку от напитка на мелкие кусочки.
— Ну, когда ты так говоришь, это звучит глупо.
Легкая улыбка приподнимает левую половину моего лица, и я чувствую, как кожа на правой стороне покалывает и напрягается при этом движении.
— Это единственная причина?
— Нет. Что, если я потерплю неудачу? Или людям не понравится? Что, если я попробую что-то новое, и у меня совершенно не получится с песнями, которые я написала...
— Я слышал слова песни, которые ты написала, Скарлетт. Это
Она моргает и жмется ко мне, как добыча к хищнику, ссутулив плечи и скрестив руки на груди. Я это чертовски ненавижу.
— Ответь мне. Не прячься, ma belle muse, — шепчу я.
Я обнимаю ее крепче и тянусь к ней свободной рукой, чтобы оттащить подальше от угла. Она вздыхает и выходит из своего кокона. Моя грудь расширяется от гордости за то, что я вытащил ее из скорлупы.
— Причина, по которой я недавно волновалась, заключается в том, насколько хорошо я чувствовала себя в ведущей роли прошлым вечером. Я не чувствовала этого… в эйфории с момента моего первого полномасштабного маниакального приступа год назад. Меня пугала мысль, что я могла спровоцировать еще один. Даже при том, что все делала правильно, я все равно могла попасть в тупик, а последний случай чуть не разрушил мою жизнь.
Выражение поражения на ее лице сжимает мое сердце, но я не потерплю, чтобы она терзала себя из-за чего-то, что контролирует, как может.
— Ты это сделала? — спросил я.
Она перестает кромсать салфетку и поднимает взгляд.
— Приступ случился? — ее рот приоткрывается и она ловит ртом пустой воздух, пытаясь ответить, поэтому я заполняю пробелы. — Похоже, на этот раз твоя тревога и страх перед неизвестным взяли верх над тобой, а не мания. Этот страх, что ты сходишь с ума, — я бросаю на нее многозначительный взгляд, чтобы показать, что мне не нравится именно это словосочетание. — Именно поэтому ты приняла так много лекарств прошлой ночью, верно?
Она медленно кивает.
— Ну, как ты себя сегодня чувствуешь?
Она делает паузу, по-видимому, оценивая себя изнутри.
— Если не считать некоторой усталости ранее.… Я чувствую себя прекрасно. На самом деле хорошо.
Я уверенно киваю, уже догадавшись об ответе. Ей не нужно знать, что я изучал ее «погружение в безумие» с тем же рвением, с каким изучаю ноты «Gaspard de la nuit» Мориса Равеля, одну из самых сложных песен для исполнения в мире. Я овладел тонкостями этого произведения и точно так же овладею тонкостями Скарлетт Дэй. У меня было десять лет на то, чтобы научиться предсказывать настроение другого человека. У нее был всего год, чтобы разобраться в себе. Я понимаю ее беспокойство, но усердие и продолжающаяся ремиссия помогут ей быть уверенной в собственной способности судить о своем будущем.
Один локон падает ей на лицо, и я убираю его в сторону.
— Иногда счастье - это просто счастье, ma belle muse. Не нужно сомневаться. Просто наслаждайся этим.
Ее бровь приподнимается, когда она смотрит на меня с надеждой. Но так же быстро она качает головой и бросает мне вызов, раздраженно фыркая.
— Ты так уверен в себе. Откуда ты знаешь, что я не была на грани маниакального приступа? Откуда ты знаешь, что после каждого сольного концерта у меня снова не начнется психоз?