Призрак
Шрифт:
— Черт возьми, да. Но это к делу не относится. Он думал, что Призрак хочет его убить.
Я отмахиваюсь от его беспокойства.
— Ты не хуже меня знаешь, что наш прадедушка приспособил систему шкивов люстры, чтобы она не разбилась.
— Да, мы это знаем. Но Монти не знал. Теперь мне приходится в последнюю минуту искать другого режиссера и надеяться, что последний не подаст на нас в суд за эмоциональный срыв.
— У нас на него достаточно компромата чтобы убедить его отказаться от судебного разбирательства. — Я
— Мэгги? — он делает паузу в своей тираде. — Ты же не думаешь, что правление заявило бы о кумовстве?
— Нет, если они видели ее в действии, — усмехаюсь я. — Если нет, то они так или иначе не уделяют должного внимания уходу. Она более чем квалифицирована. Повысь ее.
— Неплохая идея. Конечно, она может сама сказать «нет», потому что никогда не хочет чувствовать, что ей оказывают услугу... — Я практически слышу, как у моего брата в голове крутятся шестеренки, вплоть до того момента, когда он понимает, что я сорвал разговор. — Возвращаясь к другому вопросу. Что насчет Скарлетт? Расскажи мне, что здесь происходит. Почему у тебя в постели лежит возлюбленная детства Рэнда Шателайна?
— Они не были возлюбленными детства, — настаиваю я, едва сдерживая угрожающее рычание в груди из-за того, как Бен описывает мою музу. — Ей нужна была моя помощь. Что я должен был делать?
— О,… Я не знаю, может, вообще не стоит ее преследовать? Черт, может, именно твои записи свели ее с ума...
— Хватит, — приказываю я сквозь стиснутые зубы, не давая ему произнести вслух то, о чем я беспокоился с того момента, как увидел ее капающие слезы на новые ноты.
Единственное, что держит меня в руках, — это осознание того, что я отправляю ей письма почти год, и это первый раз, когда она так страдает. Я бы даже сказал, что письма помогли ей, по крайней мере, в начале.
После смерти отца она превратилась в развалину. Я наблюдал за ней во время ее депрессивных и маниакальных эпизодов, не зная, что делать, пока ее не положили в больницу и наконец не поставили диагноз. Когда она вернулась, однажды я понял, что она могла слышать меня, когда я упражнялся здесь на фортепиано. До меня донесся ее ангельский голос, и вскоре я уже подпевал.
Этот дуэт натолкнул на мысль. Наблюдать за ней из-за зеркала и слушать через воздуховоды было недостаточно. Я должен был сблизиться с ней, узнать о ней все.
Письма всегда были моим методом общения с теми, кто не входил в мою семью, но на этот раз я не хотел быть Призраком Французского квартала. Я отправил их без подписи, отчаянно надеясь, что она смирится с мыслью о тайном поклоннике. Когда она снова связалась со мной, и я услышал, как она поет про себя о своем демоне музыки, это название прижилось.
— Ей нравятся мои заметки, — настаиваю я. — Случилось что-то еще. С чего-то началось все это беспокойство, с которым она боролась. Я просто должен выяснить, что именно.
— Тебе не нужно ничего
Вопреки его приказу, я придвигаюсь ближе к кровати, пытаясь разглядеть, что делает доктор Порша, роясь в своей сумке. Серебристые глаза Скарлетт устремляются на меня, и она одаривает меня странной полуулыбкой. Словно притянутый к ней, я делаю еще один шаг и останавливаюсь только тогда, когда брат грубо хватает меня за плечо.
— Сосредоточься, Сол. Ты планируешь держать ее здесь под предлогом защиты? Что насчет Рэнда? Он почти объявил о своих намерениях сделать ее своей.
— Она моя, — рычу я.
— Нет. Она. Не. Такая. Она человек, Сол. Не безделушка, которую можно почистить и поставить на полку. Кажется, никто из вас этого не понимает. Ты должен отпустить ее. Оставить ее в покое.
Мой рот яростно шевелится от его требований и обвинений, но тот факт, что Скарлетт снова легла под спокойным присмотром доктора Порши, успокаивает мои нервы.
— Я не могу оставить ее, — наконец признаю я. — Но я позабочусь о ее безопасности. Кроме того, я позволю ей самой решать.
Бен выглядит так, как будто хочет поспорить еще, но он должен понимать, какую почву я ему предоставил.
— Прекрасно. Однако, если ситуация еще больше выйдет из-под контроля или если Рэнд призовет к войне из-за нее, я буду первым, кто остановит тебя. Я должен защитить Мэгги, свою дочь, и наш народ превыше всего. Она не одна из наших.
— Пока нет, — повторяю я свой ответ, полученный в первый раз, когда у нас возникли эти разногласия.
Доктор Порша закрывает шторы, символически прерывая наш разговор, прежде чем повернуться к нам.
— Ее жизненные показатели в порядке. Она устала и жаловалась на головную боль, но это нормально. Я не удивлюсь, если она уже снова заснула. Я оставила несколько безрецептурных обезболивающих таблеток на тот случай, если она снова проснется. Продолжайте присматривать за ней, хотя, похоже, что все, что она принимала, выводилось из ее организма достаточно быстро, чтобы не прижилось. Я также подключила ее к капельнице. Это должно уменьшить более серьезные побочные эффекты завтра, если они будут. Как только этот пакет прокапает, в другом не будет необходимости. Если у вас возникнут какие-либо проблемы, просто позвоните мне. Я буду прямо наверху.
Мои плечи опускаются от облегчения, и я сглатываю, чтобы смочить внезапно пересохшее горло, прежде чем заговорить.
— Спасибо. Спасибо, что помогли ей.
Брови Бена поднимаются, но доктор Порша просто кивает.
— Конечно.
Мой брат перекидывает ее медицинскую сумку через плечо, и она следует за мной, пока я веду ее к двери спальни. Но прежде чем я успеваю переступить порог, Бен останавливает меня на пороге.
— Мы на минутку, доктор, — говорит ей Бен и указывает подбородком в сторону моего фойе, показывая, чтобы она шла дальше.