Призрак
Шрифт:
После этого откровения мой разум снова пытается поддаться панике, и, словно по сигналу, голос моего друга, пронизанный беспокойством, прерывает нас.
— Она приняла их, Призрак. Поэтому она так себя ведет?
Призрак.
— Черт. Нет, это паническая атака, но эти лекарства скоро подействуют. Пересчитай их. Быстро. Она получила их сегодня, так что, надеюсь, они все там.
Таблетки бесшумно падают на ковер, и мои глаза умоляют открыться, но в конце концов они закрываются навсегда. Мои чувства и так слишком
— Сколько ты приняла? — меня толкают и приводят в сидячее положение, сильная рука обхватывает мое лицо и встряхивает не слишком нежно. — Скарлетт, детка. — Голос моего демона звучит резче, чем раньше. — Ответь мне. Сколько ты приняла?
— Я... Я не знаю. — Мои губы онемели, а язык распух. Кажется, я не могу держать себя в руках, но я хочу сказать своему демону, что со мной все в порядке, что я знаю, что делаю. Но слова не складываются.
— Это бутылка на тридцать грамм, — отвечает за меня мой друг. Его имя вертится в моих мыслях.… но оно ускользает. — Осталось двадцать, но у нее есть еще совершенно новые флакончики, которые мне придется пересчитать, и повсюду таблетки.
— Черт побери.
— Ей следует отправиться в отделение неотложной помощи, сэр. Ее нужно осмотреть у психиатра, возможно, даже промыть желудок.
Я чувствую, как нарастает и вырывается крик, но как только он срывается с моих губ, у меня получается только всхлипнуть.
— Пожалуйста... Нет... Никакой психушки. Не могу вернуться...
— Jamais, mon amour. Я позабочусь о тебе. —Он говорит с такой уверенностью, что, хотя я и не знаю, что он имел в виду, я расслабляюсь в его объятиях, доверяя ему. — Позвони моему брату, скажи, чтобы он привел ко мне доктора Поршу.
— Где вы будете? — спрашивает мой друг, хотя вопрос звучит медленнее, чем его обычная интонация.
— Он узнает. Просто сделай это.
Мир движется подо мной, когда мой демон встает, вызывая у меня тошнотворное чувство, которое я испытываю, когда нахожусь на лодке. Я пытаюсь оттолкнуться, но рука, обнимающая меня за верхнюю часть спины, удерживает меня и сжимает еще крепче, пока мой демон снова поет мне по-французски.
— Я… Я не знаю слов, — тупо жалуюсь я. Мой спаситель издает смешок, прерывая свою сладкую колыбельную, и целует меня в макушку, прижимая к себе, теперь одной рукой обнимая меня за спину, а другой обхватывая мои ноги.
— Тебе не нужно знать слова, когда ты вдохновляешься ими, моя муза.
— Но я х-хочу их знать, — настаиваю я. Мой измотанный разум и эмоции цепляются за его музыку, в то время как глубокий сон угрожает поглотить меня.
— Я научу тебя, но пока напевай себе под нос. Позволь музыке освободить тебя от тьмы в твоем разуме.
Мои глаза распахиваются и смутно фокусируются на лампах, встроенных в каменные стены, пока мы движемся по туннелю.
Где мы находимся?
Я хочу задать этот вопрос, но мои мысли витают повсюду и нигде, вроде как где бы мы ни были...
К запаху кожи и виски присоединяется запах влажной земли. Лампы мало что освещают, но моего демона,
Я слегка приоткрываю глаза и вижу прямо перед нами ужасающего огненного дьявола с черными провалами вместо глаз. Мое сердце бешено колотится в груди, пока мой собственный демон не заговаривает, давая мне понять, что тому, кто это, можно доверять.
— Бен и доктор Поршу скоро будут здесь. Впусти их. Но только их.
— А что насчет ее куратора? — дьявол отвечает ровным альтом. — Он может войти?
Мой куратор? Что это значит?
Мой спаситель замолкает на секунду, как будто задает тот же вопрос, но я чувствую, как напрягаются мускулы его груди, и его тело говорит «нет», прежде чем он это сделает.
— Бен и доктор Поршу. Без исключений.
У меня кружится голова, и я устала, но то ли это из-за таблеток, которые я приняла, то ли из-за приступа паники, который все еще пытается сковать мои мышцы, я не уверена. Я отчаянно хочу знать, что происходит, кто меня спасает, где я нахожусь, но мой разум не может удержать ничего, кроме нежной колыбельной, которую шепчет глубокий голос надо мной. Это успокаивает и волнует. Божественный и грешный, как настоящий демон музыки, заставляющий меня доверять ему. Я не сопротивляюсь этому. Впервые с тех пор, как умер мой отец, я чувствую утешение, несмотря на всепоглощающее давление в моем сознании. Я жажду принять объятия моего демона.
Он заканчивает разговор с дьяволом из пламени, и мы входим в тяжелую стальную дверь. Она немедленно закрывается за нами, всасывая весь свет обратно в туннель. Однако отсутствие видимости его не останавливает, и он проходит несколько шагов в кромешной тьме.
— Я всегда буду защищать тебя, маленькая муза. Но с учетом сказанного, это причинит боль нам обоим.
Прежде чем я успеваю осознать его предупреждение, яркий свет ослепляет меня, и меня осторожно сажают на холодный кафель возле унитаза. Я открываю рот, чтобы пожаловаться, но в него засовывают два длинных пальца.
Удивление, смущение и отвращение захлестывают меня, как ледяной поток воды. Мое тело восстает против чужеродного источника. Не давая мне шанса сопротивляться, он разворачивает меня лицом к унитазу, поперек которого меня уложили, и я яростно выкашливаю содержимое своего желудка.
Он опускается на колени позади меня и откидывает мои волосы назад, обнимая меня одной рукой за талию, когда не прижимает пальцы к моему горлу.
— Вот и все, детка, у тебя так хорошо получается. Я не знаю, смертельна ли доза, которую ты приняла, но что мы должны вытащить из тебя это дерьмо.
— Нет. Я не могу... — Я качаю головой, но его большая рука снова захватывает мой рот, в то время как его тело удерживает меня лицом к унитазу. Слезы, сопли и рвота извергаются из меня, и я кричу. Все это время этот убаюкивающий голос пытается успокоить меня, даже когда мое тело сопротивляется ему. Где-то в глубине души я знаю, что он делает это для моего же блага, но, боже, как я это ненавижу.
Каждый раз, когда мое тело пытается сдержаться, его пальцы стимулируют рвотный рефлекс, о котором я даже не подозревала до этого момента. Мы делаем это, как мне кажется, часами, пока единственное, что выходит наружу, — это желчь.