Призрак
Шрифт:
Я жду, пока она не окажется относительно вне пределов слышимости, прежде чем задать ему вопрос.
— Что?
В данный момент я раздражен тем, что вообще попросил его быть здесь. Я волновался и сходил с ума, когда приказал Джейми связаться с ним, но мне нужен был мой брат, а не кто-то, кто осудил бы меня и усугубил ситуацию.
— Послушай, прости, что я был резок. — Голос Бена на этот раз мягче, поскольку мой близнец, похоже, снова читает мои мысли. — Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь, во что ввязываешься. Во что ты втягиваешь нашу семью. Мне нужно было знать,
— У тебя нет причин для беспокойства. Я никого не подвергну опасности.
Он поднимает свободную руку, отказываясь от аргументации.
— Хорошо. Надеюсь, это правда. Я больше ничего не скажу. Я доверяю тебе.
Он хлопает меня по плечу и выходит. Коридор ведет прямо в фойе, так что, хотя там темно, им не нужен проводник до двери. Он открывает ее и позволяет доктору Порше пройти первой, прежде чем закрыть за собой, не попрощавшись еще раз.
Я запираю дверь на засов и выключаю весь свет, не обращая внимания на то, что мне придется идти в свою спальню сквозь темноту. Через открытую дверь кажется, что лампа сияет, как восход солнца, на фоне гранатового ковра. Я оставлю ее включенной на случай, если Скарлетт проснется посреди ночи и спросит, где она. Но если она это сделает, я буду рядом, чтобы успокоить ее.
Прежде чем лечь в постель, я поправляю занавески, чтобы ткань не оттягивала капельницу от кожи Скарлетт. Закончив, я снимаю свою парадную рубашку, блейзер и брюки в пользу белой футболки с длинными рукавами и серых спортивных штанов.
Жаль, что я не могу помочь Скарлетт снять румяно-золотой костюм и надеть более удобную одежду. К сожалению, после ночной травмы, я боюсь, что проснуться в новом месте с осознанием того, что относительно незнакомый человек раздел ее, пока она была без сознания, заставит ее перешагнуть через край, с которого она уже чуть не упала.
С другой стороны, пробуждение в объятиях упомянутого незнакомца может иметь тот же эффект.
Нет. Спать рядом с ней не подлежит обсуждению. Я месяцами мечтал обнять Скарлетт, когда засыпал. Сейчас я ни за что не упущу эту возможность.
Я отодвигаю занавеску с другой стороны кровати и проскальзываю под одеяло, пока не оказываюсь в нескольких дюймах от нее. Боясь, что вырву капельницу из ее руки, я не осмеливаюсь пошевелить ее, поэтому довольствуюсь тем, что лежу на боку и смотрю, как она спит на спине.
Свет лампы проникает сквозь тонкие щели между занавесками, прекрасно открывая мне ее профиль. Ее светлая кожа приобретает золотистый оттенок благодаря теплу тусклого света, а темные ресницы веером ложатся на щеки над потемневшими мешками под глазами.
Она плохо спала? Как я мог этого не знать? Я пропустил признаки, указывающие на то, что она на пути к маниакальному состоянию, или произошло что-то еще?
В любом случае, под моим присмотром она будет спать как младенец, я позабочусь об этом. Благодаря своим собственным исследованиям я узнал, что для людей с биполярным расстройством сон — лучшее лекарство, предотвращающее приступ маниакальности.
Надеюсь, мы установили это вовремя.
Я наклоняюсь к ней и целую в висок, поверх тонких детских волосинок, и убираю их назад, чтобы они не щекотали ей лицо.
— Dors bien, mon amour. Завтра наступит новый день.
Сцена 12
ВХОДИ,
Скарлетт
Моя голова… мне не болит.
Эта мысль заставляет меня нахмуриться еще до того, как я открываю глаза. Что-то подсказывает мне, что прямо сейчас у меня должна быть сильная мигрень, но, если не считать крайнего истощения, отягощающего каждую мышцу, я чувствую себя... Прекрасно.
Почему я чувствую себя прекрасно?
Видения прошлой ночи проносятся в моей голове, как слайд-шоу с трехкратной скоростью, и трудно уловить один момент из любого другого. Все, что я могу вспомнить, это сладкую колыбельную и то, как успокаивающе вибрировала сильная грудь певца у моей щеки, когда он пел мне. Его аромат виски, сахара и кожи до сих пор окутывает меня пьянящими объятиями. И даже сейчас я представляю, как на заднем плане играет фортепианная музыка.
Подождите... Там играет фортепианная музыка.
Ноты звучат менее приглушенно, чем обычно через вентиляцию в моей комнате. Я приоткрываю глаза, чтобы взглянуть. Они горят от усталости, но я изо всех сил стараюсь медленно моргать, пока наконец не начинаю всматриваться в окружающий мир.
Очень темный мир.
Я что, в коробке?
Мое дыхание учащается, пока я не вижу щель в стене, за которой виднеется нежное свечение.
Подождите, нет. Это не стена. Это занавески.
Красная ткань окутывает меня, и я сажусь, осознав, что уютно устроилась на огромной кровати с шелковыми простынями и толстым стеганым одеялом. Кровать подо мной божественно уютная, что, без сомнения, способствует ощущению невероятной свежести, несмотря на усталость в моих костях.
Где я?
Нежные ноты из моих снов проникают сквозь занавески, лаская мои чувства. Я откидываю одеяло в сторону и вылезаю из кровати, утопая босыми ногами в толстом плюшевом малиновом ковре.
У кровати стоит подставка для капельницы, но все, что могло свисать с нее, было убрано. Я ощупываю свои руки и нахожу маленький пластырь, прикрывающий ватный тампон на сгибе локтя. Меня подключили к капельнице.… но почему?
В моем сознании возникает смутный образ пожилой женщины с добрыми темно-карими глазами.
Доктор Порша. Так ее звали.
Ответы складываются воедино и снова распадаются на вопросы, создавая и разбирая запутанную головоломку воспоминаний. Вместо того чтобы оставаться на месте и пытаться составить картину того, что произошло прошлой ночью, я полностью раздвигаю шторы, чтобы оценить свое новое окружение.
Манящий аромат сахарной пудры почти вырывает из меня стон. Я оглядываюсь вокруг, чтобы найти источник, и волнение охватывает меня при виде белой бумажной упаковки из «Кафе дю Монд», стоящей на прикроватном столике. Рядом будильник показывает шесть часов... Вечера.