Призрак
Шрифт:
— Я не могу. — Прошептанное признание выползает из меня. Интересно, звучит ли мое поражение для ушей Бена так же жалко, как для моих.
— Тогда ты должен отпустить ее, Сол, — отвечает Бен, его голос одновременно мягкий и твердый. — Она может погубить нас. И Рэнд это знает.
Сцена 8
ЦИКОРИЙ В САХАРЕ
Скарлетт
—
Моя улыбка гаснет, и я ерзаю на своем стуле. Его взгляд отличается от того, которым наградил меня Сол Бордо вчера вечером в «Маске», и от того, который я вообразила в своем наркотическом сне. Интенсивность Сола заставила мое сердце пульсировать, дыхание замерло в груди, а потребность покрыла мою кожу взрывом мурашек.
Рэнд ощущается странно…? Я не могу это объяснить. Это не нежелательно, я думаю, но это определенно не вызывает у меня того опьяняющего желания, которое я испытывала прошлой ночью. Его локти покоятся на шатком белом столе, а подбородок покоится на толстых переплетенных пальцах. Я изучаю их, вспоминая легкие, как перышко, прикосновения совершенно других пальцев из моего сна, длинных и сильных.
— Ты все еще влюблена в меня? — спрашивает Рэнд, отрывая меня от моих грязных фантазий.
— Подожди, что?
— Мы были влюблены друг в друга с детства, Летти. Я тот парень, с которым ты ела беньеты, наблюдая за людьми на Бурбон-стрит. Только не говори мне, что ты забыла нашу эпическую историю любви, — поддразнивает он.
— О. — Я смеюсь и машу рукой, покрытой сахарной пудрой. — Детские увлечения - это так глупо, правда?
— И почему ты так думаешь? Хм? — он ухмыляется и проводит пальцем по моей руке. — Разве ты не помнишь те жаркие летние ночи вместе? Я не думаю, что когда-нибудь смогу забыть твои прикосновения...
Моя улыбка становится хрупкой по краям, и я убираю руку, чтобы откусить еще кусочек беньеты, пытаясь скрыть свой дискомфорт. С тех пор, как я поняла, что тогда те прикосновения были неправильными, я изо всех сил старалась забыть те сбивающие с толку ночи. Я, конечно, была влюблена в него, но в двенадцать лет не была морально или эмоционально готова действовать в соответствии с этим, как, очевидно, был он.
— Ну, тебе было шестнадцать, а мне... Не было. Думаю, оглядываясь назад, я вижу это немного по-другому.
Он хмурится и садится прямее, прежде чем отхлебнуть кофе с цикорием. Это все, на что способен этот мужчина. У того, кто ходит в «Кафе дю Монд» и не заказывает беньеты, где-то болтается винтик.
Нужно быть сумасшедшим, чтобы знать сумасшедшего, верно?
Я бледнею, но он, кажется, этого не замечает.
— Ну, знаешь, я тоже был ребенком. Но хорошо, что мы сейчас старше, правда? Никакие социальные стандарты не удержат нас.
Его ослепительная улыбка возвращается,
— Мы определенно оба выросли. Теперь я знаю, что ты должен был стать больше похожим на брата, которого я всегда хотела.
Эта ухмылка снова исчезает, и я уверена, что разозлила его. Или, может быть, я просто вникаю в суть вещей.
Я была параноиком...
Я делаю сладковатый глоток и закрываю глаза, зная правду. Мне придется смириться с этим и позвонить своему врачу, чтобы записаться на прием раньше, иначе дальше все может стать намного хуже.
— Тебе нравятся беньеты? — спрашивает Рэнд, и я киваю, благодарная за светскую беседу.
— Да, вообще-то почти закончила...
Рэнд протягивает руку и большим пальцем смахивает сахарную пудру с моих губ. Я отшатываюсь. Ничего не могу с собой поделать. Мои, по общему признанию, грязные пальцы касаются губы, без сомнения, делая все намного хуже, но мне действительно нужно избавиться от его прикосновений к моей коже.
— Черт возьми, Скарлетт, ты не должна вести себя так, будто я болен. Я не какой-нибудь Бордо. — Его красивое лицо искажает боль, и я морщусь.
— Прости, я не хотела.… Я просто не ожидала...
— Чтобы друг помог тебе, когда у тебя что-то на лице? Господи Иисусе.
Чтобы ты вообще прикоснулся ко мне.
Он оглядывается по сторонам, как будто проверяет, никто ли не заметил моей неловкой реакции. По-видимому, удовлетворенный отсутствием любопытных зевак, он прочищает горло.
— Ну, я думаю, тебе следует привыкнуть к тому, что я тебе помогаю.
— Хм... Почему?
— Я собираюсь чаще бывать рядом. Я вернулся домой из Нью-Йорка, чтобы, наконец, возглавить семейный бизнес. Я достаточно долго откладывал выполнение своих обязанностей.
— О... Это захватывающе. — Я прикусываю губу, пытаясь придумать, как задать следующий вопрос. — Как ты держишься? Ты знаешь, с Жаком...
Его нейтральное выражение лица мрачнеет.
— Что ты знаешь о Жаке?
— Ничего. Вообще ничего, на самом деле, — поспешно отвечаю я, мне не нравится перемена в его настроении. — Только то, что он был рабочим сцены в консерватории Бордо, а также работал на тебя в каком-то качестве...
— Откуда ты это знаешь?
У меня вертится на кончике языка ответить ему, попытаться унять его гнев, но я не хочу навлекать на Джейми неприятности, если работа Жака была каким-то секретом.
— Это только то, что я поняла из прошлой ночи. Знаешь, с тех пор, как мы узнали, что он совершил..
— Это было не самоубийство, — выплевывает в ответ Рэнд. — За этим стояли Бордо.
Я бросаю взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, прежде чем шепчу:
— Ты думаешь, Бордо... Убили Жака?
— Да. И теперь один из моих людей пропал. Вот почему я сегодня во Французском квартале.
— Пропал? — я хмурю брови, пытаясь разобраться со всеми обвинениями и информацией. — То есть числится пропавшим без вести?