Призрак
Шрифт:
С тех пор дикий боевой дух пугал меня до чертиков. Только после первого полномасштабного маниакального приступа после смерти моего отца я была вынуждена обратиться за помощью. Джиллиана только что безжалостно швырнула мне в лицо мои худшие моменты.
Но права ли она? Я снова схожу с ума?
Со своего места на диване я заглядываю в открытую дверь в свою спальню, где, как я знаю, оставила свой оранжевый пузырек со старым лекарством прошлой ночью. Контейнера нигде нет, и он пропал с тех пор, как я проснулась этим утром. Единственное
Черт, а что, если я снова теряю самообладание?
Больше всего на свете я хотела бы, чтобы здесь был мой отец... Или, по иронии судьбы, я хотела бы услышать музыку, из-за которой произошел весь этот беспорядок.
Вибрация гудит у моего бедра, и только тогда я понимаю, что на мне все еще надет костюм поверх леггинсов и тонкой футболки. Я расстегиваю молнию сзади и быстро снимаю ее, как раз вовремя, чтобы достать телефон из бокового кармана леггинсов и ответить, не глядя на определитель номера.
— Малышка Летти! — голос Рэнда звучит так неправильно для моих ушей, особенно когда я только что мечтала о голосе моего отца. Но, возможно, Рэнд — именно то отвлечение, которое мне сейчас нужно. Кто-то, кто знал меня до постановки диагноза. Кто-то, кто знал моего отца.
Надежда на отсрочку трепещет в моей разбитой груди, пока я маскирую угрожающую дрожь в своем голосе.
— Рэнд, привет! Что случилось?
— Я в квартале по делам. Хочешь сходить за своими любимчиками, пока у меня перерыв?
Я хватаю складной нож.
— Пирожные? — я замолкаю и подозрительно прищуриваюсь, хотя его нет в комнате. — Куда идем?
Его смешок согревает мою грудь, напоминая мне о том времени, когда я, двенадцатилетняя, жаждала сделать его счастливым. Тот факт, что он сейчас смеется, творит чудеса с пульсирующей болью в моем сердце, особенно когда он отвечает правильно.
— «Кафе дю Монд», очевидно.
Сцена 7
ПРАВОСУДИЕ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ
Сол
Он, трус, умер передо мной с болью, навсегда запечатленной на его несчастном лице. Как только моя Тень привела его сюда, он понял, что из моей темницы есть только два выхода: испытание водой или бой.
Первый означает рисковать каналом для стока, который протекает на дальней стороне каменной комнаты. До устья реки Миссисипи всего тысяча футов по темной, мутной воде, из-за которой приходится задерживать дыхание на протяжении многих футов по туннелям. Это ненадежно, особенно если в тот день вода течет медленно, но я проделывал это несколько раз посреди ночи, просто чтобы убедиться в справедливости моих вариантов.
Вторая, безусловно, более опасная альтернатива — дуэль с выбором оружия.
Он даже не оказал особого сопротивления.
Многие люди смотрят на меня и почему-то предполагают, что я годами не тренировался всему, что предлагал в этой комнате. Они видят реку и думают, что я — самая безопасная ставка, но все до
— Брат? — голос моего близнеца эхом разносится по подвалу. — На пару слов можно?
Я не отвечаю, продолжая вытирать руки о влажную мочалку, раздраженный тем, что в щелях моего кольца все еще осталась кровь.
— Здесь всегда так темно, — жалуется он в миллионный раз за десятилетие.
— Мне так нравится, — снова объясняю я. С моим плохим зрением у меня больше преимуществ в темноте.
Бен делает последний шаг по лестнице и входит в комнату.
— Ага, теперь еще и мочой пахнет. Комбинация такова.. — Он отступает назад, пряча лицо в сгибе локтя своего блейзера, когда видит мою добычу посреди комнаты. —Черт, Сол. Ты не сказал мне, что у тебя есть еще один.
— Я многого тебе не рассказываю, — просто отвечаю я.
Мы, братья Бордо, можем быть идентичны по ДНК, но то, что сделало нас теми, кто мы есть по сути, совершенно иное. Его мягкая, сострадательная, вдумчивая личность сформировалась благодаря любящим родителям и лучшей французской школе-интернату, которую можно купить за деньги. Таким был и я, пока мне не исполнилось пятнадцать и меня не лишили всего, что я знал.
Я видел, как убили нашего любящего отца, как наша святая мать впала в психотическую депрессию, из которой так и не вышла, а меня безжалостно пытали. Только убийство освободило меня. Точно так же, как мои жертвы здесь, внизу, если они когда-нибудь меня победят.
Так что, если бы я рассказал своему брату-дипломату обо всех непристойных вещах, которые мне приходится совершать за кулисами, чтобы обезопасить наших людей и заставить заплатить тех, кто причиняет нам боль, Бену, возможно, пришлось бы не намного лучше, чем нашей бедной матери.
— Что знал этот человек, что спасло его от обычного самоубийства из-за Призрака? — спрашивает он, пытаясь прикрыть нос.
Самоубийство из-за Призрака.
Это то, чем я — или Призрак Французского квартала — известен. Самоубийства из-за Призрака — удел мужчин, которые настолько виноваты, что мне не нужны их признания, и они не заслуживают шанса бороться за свои жизни. Таинственные смерти выдаются за самоубийства, чтобы наши контакты в полицейском управлении получали легкие и незамысловатые отчеты.
— Это небольшое послание, чтобы показать нашим дорогим друзьям из Шателайнов, что их бизнесу лучше держаться подальше от нашего Французского квартала.
— Ты поэтому оставил свою визитную карточку? — он указывает на грубый череп, отпечатанный на лбу мужчины, и я пожимаю плечами.
— Он ему идет, ты так не думаешь? Он выбрал пистолет и так плохо целился, что я отдал ему свой нож и пустил в ход кулаки. — Я протираю тонкие вмятины на своем кольце в виде черепа, чтобы убрать все следы, оставшиеся во время нашей смертельной схватки. — Шателайнам будет полезно понять, что за этим стою я. Он слишком освоился. Старый добрый похотливый Рэнди должен знать свое место.