Призрак
Шрифт:
— Все Шателайны - монстры, — рычу я.
Ноздри Бена раздуваются, и я внезапно понимаю, что нахожусь в нескольких дюймах от его лица. Я здесь не ношу маску, поэтому он видит мою самую уродливую сторону. Та сторона его, которая могла бы существовать, если бы он был тем, кто улизнул той ночью и был похищен почти десять лет назад.
— Я тебе не враг, — говорит Бен спокойным и в то же время предостерегающим тоном.
Я отшатываюсь и почти провожу рукой по волосам, пока не понимаю, что она все еще не идеально чистая. Я иду мыть руки, подставляя их
— Ты мне не враг, — наконец соглашаюсь я на выдохе. — Хотел бы я извиниться, но я не остановлюсь, пока не получу ответы.
— Почему? Какое это имеет отношение к нам? Если Дэй был связан с Шателайном и умер в Садовом Районе, то это не наша проблема. Какова твоя конечная цель здесь? Найти убийцу?
Мои руки сжимаются вокруг куска мыла под краном, пока я обдумываю свой ответ.
— Что-то вроде этого.
— Серьезно, Сол. Ты должен назвать мне причину...
— Я не могу больше видеть, как Скарлетт страдает, ладно? — я говорю ему частичную правду. — Может быть, если она узнает обстоятельства смерти своего отца, тогда она сможет снова жить.
У меня онемели руки, и я вытираю их другой мочалкой. Старый кран протестующе скрипит, когда я перекрываю воду. Когда я оборачиваюсь, Бен смотрит на меня задумчивым взглядом.
— Что? — мой голос суров и неумолим. Я не люблю, когда меня проверяют, а прилежный характер Бена так и не закончился после юридической школы.
Он качает головой.
— Она тебе нравится. Действительно нравится.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Я отворачиваюсь, чтобы избежать его взгляда, и неловко ищу, чем бы занять руки. Но ничего нет. Я уже привел себя в порядок, но пока не могу передвинуть тело. Из него должна стечь вода, чтобы его было легче разрезать и растворить на идентифицируемые кусочки, прежде чем выбрасывать остальное в драгоценный сад Шателайнов.
— Скарлетт Дэй, — настаивает Бен. — Я видел, как ты становишься одержимым, зацикленным, преследуешь свою жертву, но я никогда не видел тебя таким из-за женщины. Ты должен отпустить ее, Сол.
— Почему? — спрашиваю я, разворачиваясь к нему и выдавая себя при этом. — У тебя есть Мэгги и Мэри. Почему у меня не может быть Скарлетт?
— Помимо того факта, что Шателайн предъявил на нее права? Потому что я встречался с Мэгги. — Он произносит каждое слово так, словно я идиот и все, чего я хочу, это сломать его безупречный нос. — Мы полюбили друг друга. Поженились. Потом у нас родилась наша дочь. И все это мы делали при дневном свете, которого вы избегаете как чумы. Так все устроено. Ты не выходишь на улицу, брат, и используешь информаторов вместе с тем, что мадам Джи слышит в «Маске», чтобы построить этот фасад Призрака Французского квартала. Но когда ты вообще в последний раз видел Бурбон-стрит? — Я открываю рот, чтобы возразить, но он цокает языком. — Не через камеру наблюдения. А в реальной жизни.
Это предостережение зажимает мне рот, и я слишком упрям в своих страхах и стыде, чтобы доказать, что он неправ. Я делаю все необходимое для обеспечения безопасности нашей деятельности, но я не часто выхожу за пределы Дома, если это в моих силах.
То,
Хотя мне похуй, как я выгляжу. Я не поэтому держусь в тени. Половина моего лица превратилась в гротескные руины, и у меня украли глаз, но я прикрываю правую сторону лица, потому что мне стыдно, что Шателайны взяли надо мной верх. И я в ужасе от распада моей семьи в процессе этого. Если бы я не был глупым, импульсивным ребенком, моя семья все еще была бы цела. Мы бы по-прежнему правили Новым Орлеаном и, возможно, даже всей Луизианой. Мы бы не стали отчаянно цепляться за порт Нового Орлеана, чтобы уберечь его от больных ублюдков из Шателайнов.
— Послушай, — продолжает Бен более мягко. — Если бы я знал, что ты выйдешь ради нее на дневной свет, я бы, блядь, поощрял эту фантазию. Черт возьми, я бы сам забронировал столик у Арно. Но это всего лишь так, Сол. Фантазия. И из-за твоей одержимости одного из вас убьют.
Это привлекает мое внимание.
— Каким образом?
— Ты нарушишь перемирие, и Рэнд нанесет ответный удар. Ты уже поиграл, когда нарушил пункт - в оперном театре не должно быть ничего дурного, и все же Жак...
— Если не спровоцировано. Пункт гласит: «Никакого вреда в оперном театре, если его не спровоцировать». Как бывшее доверенное лицо Рэнда, само существование Жака Барона здесь было провокацией. — Слова вырываются из меня, вырываясь откуда-то из глубины моей груди.
— Ладно, а что насчет твоей последней жертвы? Он человек из Шателайнов, но мы с тобой можем перейти на другую сторону только по приглашению.
— Этого я тоже не делал. Я ждал, что он сделает неверный шаг. — Я киваю на труп.
Вчера вечером одна из моих Теней обнаружила, как он продавал наркотики одному из барабанщиков на Бурбон-стрит. Этот ублюдок торговал тем же ядом, который только на прошлой неделе стал причиной смерти ребенка от передозировки. Я присматривал за своим ангелом, и мне не хотелось оставлять ее, но это моя работа - защищать своих людей. Хорошо, что я уехал, потому что, согласно моей информации службы безопасности, это был именно тот человек, которого мы искали.
— Он уже был у меня на радаре как человек из Шателайнов, — объясняю я брату. — У него была необходимая мне информация о ночи убийства Гаса Дэя. Но потом он пришел в Квартал и совершил преступление, повлекшее за собой смерть. Видишь? Никакого нарушения.
— Кажется почти удобным, тебе не кажется? — Бен смотрит на меня сузившимися глазами.
Его слова заставляют меня задуматься.
— Что значит?
— Что ты так явно раскрыл свою одержимость мисс Дэй перед Рэндом, а затем в нужное время и в нужном месте появился идеальный снитч. Тебе не кажется, что Рэнд искушает тебя сделать неверное движение самостоятельно?
Его доводы заставляют меня колебаться, но я качаю головой.
— Ни за что, черт возьми. Этот идиот не мог сообразить, как завязывать ботинки на липучках.