Пристанище
Шрифт:
– Капитан, я… Чтобы подтвердить, что это действительно один и тот же человек, нужно сначала отправить отпечатки в Национальный центральный офис…
– И чего ты ждешь? У нас есть труп, есть документы и фактически идентичные отпечатки. Совпадение, капрал? Как-то не похоже! – возмущенно громыхал Карусо.
– Капитан, в любом случае стоит проверить, совпадут ли отпечатки погибшего с кем-то из базы данных… Может, мы перешлем данные в технический отдел судебной полиции, а они уже свяжутся с Интерполом. Лейтенант Редондо всегда требует действовать строго по протоколу.
Капитан вздохнул и заговорил усталым,
– Разумеется, капрал. Делайте все по протоколу. Свяжитесь с техническим отделом. Но если мы не хотим тормозить расследование, придется принять весьма очевидный факт, что мужчина с болот – Хельмут Вольф. Мы с вами оба это прекрасно понимаем.
– Конечно, капитан.
– Хорошо. Что нам известно об этом человеке? – Не дожидаясь ответа, капитан перечислил: – Зовут Хельмут Вольф. Немец, сорок шесть лет. В разводе, двое детей. Археолог. Руководил одним из важнейших исследовательских центров Немецкого археологического института в Берлине. Объявлен в розыск более трех недель назад. Прошли уже три гребаные недели. – Капитан Карусо тяжело вздохнул. – Что еще известно?
– Кажется, в Испанию он приехал на какое-то мероприятие в мадридском отделении Немецкого археологического института.
– Мадрид. Это же почти пятьсот километров отсюда. Часов пять на машине или час на самолете. Пропал в Мадриде, а умереть приспичило именно здесь, мать его. А где его видели в последний раз, капрал?
– Пару дней провел в Мадриде, участвовал в нескольких встречах, а потом просто исчез. Испарился.
– Испарился, – повторил капитан Карусо. – Люди не испаряются, капрал. Людей убивают, пытают, насилуют, прячут в багажнике, расчленяют, при необходимости посыпают известью – но они не испаряются!
Сабадель, сидевший все это время молча, решил вмешаться:
– Капитан, отравленная женщина, Ванда Карсавина, преподавала средневековую историю. В последний раз ее видели живой на конгрессе спелеологов в Комильясе, куда съехались люди со всего мира. Хельмут Вольф тоже историк, и нашли его тоже в Комильясе.
– Ну разумеется, Сабадель, связь очевидна, – оборвал его капитан. – Осталось выяснить, что их связывало и почему этого немца убили. И заниматься этим будем не только мы, завтра утром в Испанию прибудет следователь из немецкой прокуратуры.
– Но зачем? – спросил Камарго.
– Чтобы действовать нам на нервы, капрал, зачем же еще. Наш мертвец, по всей видимости, был в Берлине известным человеком, раз там все на уши встали. А в Германии уголовный процесс контролирует прокуратура, а не судьи, как у нас. Наши судьи вытворяют что им в голову взбредет, а мы изворачивайся.
– Капитан, судья Талавера… – Камарго попытался вступиться за судью.
– Да знаю я, нам с Талаверой охренеть как повезло, капрал, настоящий профи, волынку не тянет, своими указаниями не раз доводил прокуратуру Сантандера до белого каления, – усмехнулся капитан. – Продолжайте, коллеги. Редондо и сержант Ривейро наверняка проторчат до вечера в Комильясе, а Торрес с Субисарретой скоро должны вернуться из Инохедо. Подключите их. И держите лейтенанта в курсе любой, даже самой, казалось бы, пустяковой информации. Все ясно?
– Да, капитан, – в унисон отозвались Сабадель и Камарго.
– Отлично, господа, я у себя в кабинете.
Сабадель
– В чем дело?
– Я забыл кое-что проверить.
– Что?
– Я искал в интернете конкретные монеты и совсем забыл про коллекции. – Сабадель развернулся к монитору.
– Окей, Гугл, покоритель всех безнадежных случаев…
“Монеты Комильяс”, – набрал Сабадель. Ничего интересного. Он продолжил: “Монеты Инохедо”, “Монеты Суансес”. Пусто. Камарго изумленно наблюдал за Сабаделем: подобный энтузиазм со стороны младшего лейтенанта был чем-то невероятным.
– А если попробовать “Монеты Кантабрия”? – предложил капрал.
– Сейчас, – вздохнул Сабадель, мрачно представляя, как ему придется обзванивать нумизматов и музеи. – Черт! Вот оно, Камарго, вот оно!
Он принялся лихорадочно скакать по страницам, где упоминались монеты из пещеры на горе Эль-Кастильо.
– А где находятся эти пещеры? – поинтересовался капрал. – Никогда о них не слышал.
– Тут сказано, что в Пуэнте-Вьесго.
– Что-то знакомое. Не там ли водолечебница?
– Мне-то откуда знать про водолечебницу, Камарго?
– Вроде там как-то проводила сборы футбольная сбор-ная.
– Да черт с ними. Главное, это ведь те самые монеты!
– Ты уверен? – усомнился Камарго.
– Да заткнись, черт бы тебя побрал. Ясно же как белый день: монеты, пещеры, спелеологи. Вот, читай: “Пещера монет… в шестистах метрах от пещеры Эль-Кастильо… Благодаря наскальным рисункам в 2008 году признана ЮНЕСКО объектом Всемирного наследия. Своим названием пещера обязана найденным там монетам эпохи Католических королей”. Ну что, еще сомневаешься? Монеты Католических королей, обнаруженные в пещере. Наверняка те самые. Но как они попали в Комильяс?
Роберто Камарго признал, что, возможно, они действительно нашли недостающее звено – слишком много совпадений, все это наверняка как-то связано.
Сабадель продолжал:
– Да про них даже в Википедии написано. И как мне это раньше в голову не пришло? Но кто же знал, что монеты связаны с доисторическими пещерами?
Но сейчас эти монеты были при мертвецах. Может, это как-то связано с их профессиональной деятельностью? Взволнованный Сабадель нашел в интернете нужный номер и позвонил в музей при горе Эль-Кастильо. В ожидании ответа он не отрывал взгляда от экрана компьютера, где рядом с телефонным номером красовался рекламный слоган: “Невероятная Кантабрия”. Младший лейтенант довольно ухмыльнулся.
– Черт, и не поспоришь, – пробормотал он. – То, что случается у нас, нигде больше произойти не может. Камарго, ты видел? “Невероятная Кантабрия”!
Майкл Блэйк вел себя странно. Все его шуточки и болтовня вдруг куда-то улетучились. Он даже забросил музыку. Сообразуясь со своим настроением, он каждый день выбирал что-то новое – например, современное, как сегодня утром, – или мог поставить “Времена года” Вивальди, хотя больше всего любил Шопена. К ужину Майкл обычно подбирал что-то из клезмера или джаза, не скрывал своей любви к Билли Холлидей, особенно к ее альбому “Тело и душа”. Но этим вечером музыка в столовой не звучала. А Майкл молчал. Оливер, все еще пребывавший в воодушевлении, даже забеспокоился, уж не случилось ли чего с другом.