Предел Адаптации

Фрюс Иван

— Ты как? — спросил он.

— Я? — Данил пожал плечами. — Учусь. Нас после всей этой космической дискотеки посадили в маленький уютный зал и начали дрессировать по полной.

Он махнул рукой в сторону здания, у которого торчали антенны и кабели, как у ёжика иголки.

— Узел управления, мать его. VR-сектора, новые связки с лазерами, с роем. Я теперь официально оператор-специалист, а не просто парень, который с джойстиком дружит.

— То есть ты всё больше человек-кресло, — уточнил Артём.

— Кресло

с доступом к орбитальным системам, — с гордостью сказал Данил. — Так что ты, если что, под ними аккуратней бегай. Я могу случайно промазать.

— Вы оба будете аккуратней, — раздался позади знакомый голос.

Стрелецкий.

В форме, с новой нашивкой, с тем самым неизменным прищуром человека, который считает бойцов ресурсом, но не расходником.

— Лазарев, — капитан кивнул. — Рад видеть живым.

— Взаимно, товарищ капитан, — ответил Артём. — Как тут?

— Тут весело, — мрачно сказал тот. — Нам выдали новый игрушечный городок — узел ПВО. И сказали: беречь как зеницу ока.

Он махнул рукой, предлагая идти.

— Пойдём, покажу, где ты теперь будешь уставать.

Узел ПВО выглядел как скрещенный бункер с заводом и научным центром.

Земляные валы, бетон, позиции с зенитными установками и ракетами.

Дальше — купола радиолокационных станций, обшитые светлыми панелями.

Ещё дальше — две башни со странными цилиндрами наверху, похожими на телескопы.

— Это что за новый собор? — пробормотал Артём.

— Лазерные направляющие, — пояснил Стрелецкий. — Оптические каналы для связи с орбитальным комплексом. По умному называются тоже красиво, но суть в том, что через них стучатся к нашим верхним громовержцам.

Он кивнул на бетонный холм в центре.

— Под ним — мозг всего этого цирка. Пункт управления, каналы связи, вычислители. Если его сложат, всё остальное станет просто дорогим металлоломом.

По периметру ходили дежурные, где-то гудели генераторы.

По площадке лениво прокатывались робо-мулы, таская ящики с аппаратурой и боекомплектом.

— Наша задача здесь? — уточнил Артём.

— По документам — усиление охраны, — сказал Стрелецкий. — На практике — быть теми, кто побежит затыкать любую дыру, когда по нам прилетит.

Он хмыкнул.

— А прилетит почти наверняка. Такие штуки враг на карте видит лучше, чем ты родной дом на навигаторе.

Внутри узла было ещё более плотно.

Комната операторов VR — ряд кабин, похожих на вертикальные капсулы.

Комната связи — стойки, экраны, люди с наушниками.

Зал управления ПВО — большая панель с множеством прямоугольников, линий, цифр.

— Данил, это твоя вотчина, — капитан кивнул на VR-кабины. —

Будешь здесь сидеть, глаза ломать.

— Уже ломаю, — отозвался тот. — Если ещё один преподаватель скажет мне слово про VR, я его этим шлемом придушу.

— Артём… — Стрелецкий посмотрел на него. — У тебя профиль теперь интересный. И ногами успеваешь, и головой работаешь. Так что ты у нас будешь универсальным солдатом: и на земле, и как связной между живыми и теми, кто в железках.

Он помолчал.

— Не обольщайся. Это больше работы.

— Я уже привык, — сказал Артём.

Первые двое суток прошли относительно спокойно.

Учебные тревоги, тренировки по эвакуации, отработка сценариев.

Данил сидел в VR, подключаясь к имитации лазерных каналов и наземного огня.

— Оно, конечно, красиво, — рассказывал он вечером, валяясь на койке в новой казарме. — Ты сидишь, а у тебя в голове сразу: небо, отметки целей, курс, скорость. Жмёшь — и вверху кто-то нажимает гораздо более тяжёлую кнопку.

Он скривился.

— Только вот надо ещё научиться отличать реальную цель от того, что тебе по сети подсунули. А то можно один раз красиво бахнуть не туда, и потом отмываться будешь не ты.

— Как ты там вообще нервную систему не выжигаешь? — спросил Горелов, застёгивая разгрузку. — Я бы через пять минут с ума сошёл от этих картинок.

— Я, может, уже сошёл, — пожал плечами Данил. — Просто никто не заметил.

Артём слушал их, проверяя свои ощущения.

Тело стало другим.

Когда он поднимал ящик с патронами, мышцы включались мягко, без рывков.

Когда он спрыгивал с брони на землю, кости не отдавали гулом, суставы пружинили.

Он пробовал подтянуться на перекладине, когда никто не видел.

Десять раз, двадцать, двадцать пять — плечи горели, но не рвались.

Дыхание сбивалось, но восстанавливалось быстро.

— Ты, если будешь так, — заметил однажды Кудрявцев, проходя мимо, — нас, инвалидов, в комплексы вгонишь. Давай, хоть иногда притворяйся, что тебе тяжело.

— Мне и правда тяжело, — отозвался Артём, спрыгивая. — Просто по другой шкале.

Психика тоже держалась иначе.

Когда по общей сети приходили сводки о новых ударах по городам, сердце неприятно сжималось, но не падало в пропасть.

Голос семьи, застрявший в памяти после недавнего звонка, не давал раствориться в статистике.

И в этом состоянии он встретил очередную тревогу.

Тревога подняла узел ПВО ночью.

Сирена не просто завыла — она протиснулась под кожу, как игла.