Праведники Меча
Шрифт:
— Красиво.
Он бесшумно упал на землю и лег на спину. Глядя в небо, он восхищался его синевой, пока над ним не возникло озадаченное лицо Брины.
— Государь император, — спросила она, — что с вами?
— Вы уже во второй раз задаете мне этот вопрос.
— Вы уже во второй раз дали мне для этого повод.
— Неужели человеку нельзя радоваться без того, чтобы его начали мучить вопросами?
— Вы радуетесь?
Бьяджио на секунду задумался.
— Наверное, правильнее было бы сказать «я спокоен». — Он жестом попросил ее отодвинуться. —
— Что вы делаете?
— Остаюсь в одиночестве. Становлюсь другим. Ради разнообразия перестаю быть императором. Выберите любой ответ и наверняка не ошибетесь.
Брина устроилась рядом с ним, вглядываясь в его лицо. Бьяджио решил, что у нее чудесные глаза — они были полны смеха. Он вдруг перестал досадовать на ее присутствие и непрерывные расспросы. Если не удается побыть одному, то трудно было бы представить себе спутника, который бы меньше его раздражал.
— Вы были правы насчет латапи, — признал он. — Я почувствовал его мощь. Господи, если бы я только мог повести этих чудовищ против Талистана!
— Пожалуйста, не надо! — попросила Брина. — Я больше не хочу об этом говорить.
— Тогда на сегодняшний день я дам вам передышку. Но завтра я снова буду говорить с Редберном. Я должен его убедить, леди Брина.
— Нет, и не завтра, — возразила Брина. — Завтра праздник. Мой брат не будет об этом разговаривать.
— Праздник? Какой? Брина замялась.
— У моего брата день рождения.
— День рождения? — Бьяджио повернул голову и посмотрел на нее. — Тогда и у вас тоже день рождения?
— Да.
— Почему вы мне не сказали? Или я не приглашен?
— Конечно, приглашены! Но это горский праздник, государь император. Я не уверена, что он придется вам по вкусу.
— Пиво и танцы?
Брина улыбнулась. — Примерно так.
— Ну так я прекрасный танцор и пить тоже умею, могу вас заверить. Я приду.
— Правда?
Бьяджио нахмурился.
— Почему это вас так удивляет?
— Да так, — уклончиво ответила Брина. — Только, пожалуйста, никаких разговоров о Талистане.
Не давая согласия на ее условия, Бьяджио сказал:
— Эти места необычайно красивы. Казалось бы, Редберн должен был бы рваться их защитить. Ему есть что терять...
— Да, конечно, — согласилась Брина. — Именно поэтому ему страшно. Он сказал мне, чего будет стоить война с Талистаном. Это будет трагедия.
— А если сюда ворвется талистанская конница, это не будет трагедией? Как по-вашему, что тогда будет с вашим процветающим Высокогорьем? И что, по-вашему, будет с вами? Вы забываете, леди Брина: я хорошо знаком с талистанцами. Они любят красивые вещицы.
— Не пытайтесь меня запугать! — возмутилась Брина.
— А мне и не надо пытаться. Я вижу страх всякий раз, когда смотрю на вас и на вашего упрямого братца. Вы оба напуганы. Вы оба понимаете, что я прав. Но что мне совершенно непонятно, это почему вы отказываетесь мне помочь.
Брина собралась было встать, но Бьяджио схватил
— Не уходите! — приказал он, но тут же, смягчившись, добавил: — Пожалуйста.
И Брина осталась рядом с ним. Она долго не говорила ни слова, и Бьяджио высоко оценил ее молчание. Но когда она заговорила снова, то задала один из своих досадно прямых вопросов:
— Почему вам здесь нравится?
— Из-за безмятежности, — ответил Бьяджио. — Здесь хорошо думать.
— А Черный Город не безмятежный?
— Да, вы явно никогда не бывали в Черном Городе.
— Так что у вас нет желания туда вернуться?
— О нет, дело вовсе не в этом. — Бьяджио сел и посмотрел на нее. — Я обожаю Черный Город. Он — моя возлюбленная. Даже сейчас я томлюсь по ней.
— Я не понимаю.
— Да, — мягко согласился Бьяджио, — вам этого не понять. Черный Город либо у вас в крови, либо нет.
Для меня — это болезнь. Неизлечимая. — Он сорвал травинку и начал задумчиво мять ее пальцами. — Я люблю столицу так, как мужчина любит женщину. Я люблю ее всем моим сердцем. И она — великая обольстительница. — Он щелчком отбросил травинку. — Порой она требует от меня слишком многого.
— И вы устаете.
— Да, — вздохнул Бьяджио. Он закрыл глаза. — Я так устал. Мне еще так далеко идти! Я нужен Черному Городу. Только я могу его изменить, только я могу спасти его от самого себя. И империю.
Брина коротко засмеялась.
— Наверное, одному человеку это— не под силу, государь император. Даже вам.
На это у Бьяджио не нашлось ответа: он понимал, что это так. Но он знал, что никто не примет от него этой ноши. Именно он обязан спасти империю. Ведь это он жаждал получить железный трон. И именно он превратил империю в пороховую бочку. Теперь ему предотвращать взрыв.
— Леди Брина! — окликнул он ее.
— Мм?
— Завтрашний праздник — он и для вас тоже, да?
— Да. А что?
— Просто спросил, — ответил Бьяджио. — Я приду.
— Вы не обязаны приходить, государь император. Я знаю, насколько мы все вас раздражаем. В конце концов, это ведь не столица Нара.
— Конечно, — просто согласился Бьяджио. Внезапно ему захотелось одного: стать таким же, как она и все остальные горцы, — удалиться от городского зла. — Я приду, — повторил он. — И покажу вам, как танцуют на Кроуте.
На следующий день Замок Сохатого преобразился. И без того жизнерадостный дом превратился в. настоящую буйную пивнушку, до отказа набитую светловолосыми и рыжими горцами, музыкантами, певцами, танцорами, курчавыми терьерами и экзотическими птицами, устроившимися на плечах путешественников в клетчатых нарядах. Все они явились праздновать день рождения царственных близнецов. Клан Редберна был представлен в толпе многочисленными гостями: родственники сбежались на пир, словно мыши. Сидя в конце длинного стола и попивая пиво, Бьяджио замечал общие черты в людях, широким потоком идущих в замок. Даже дети были похожи на Редберна и его сестру.