Права мутанта
Шрифт:
Вернувшись, Аттила припомнил, что ему пора быть на уроке, и быстрым шагом доставил этнографа и антрополога к директорскому кабинету. По своему расположению в школьном бараке он соответствовал кабинету главврача березанской больницы.
Заправлял школой некто Залман Супскис, евроамериканец польско-литовского происхождения. Внешне он до того напоминал пана Кшиштофа Щепаньски, что Веселин даже подумал: уж не розыгрыш ли это?
Да только пан профессор - не тот человек, чтобы запросто принять участие в розыгрыше. Супскис, как оказалось, тоже.
Директор школы попенял в
– А вы их специально учите английскому?
– чему-то удивился Веселин. Ему прежде казалось, что любые оригинальные первобытные культуры лучше оставлять в неприкосновенности. По возможности, разумеется.
– У нас школа с языковым уклоном, - гордо произнёс Супскис, - мы обучаем детей разным европейским языкам. Основная же задача, впрочем, состоит в том, чтобы они забыли русский.
– Вот как?!
– Панайотову всё сильнее казалось, что его занесло в эпицентр масштабного розыгрыша.
– И каковы успехи?
– спросил Грдличка.
– Забывают помаленьку. Очень способствует тот факт, что они не общаются с родителями.
– Не общаются?
– переспросил Веселин.
– Зачем?
– Их родители только по-русски и понимают, - вздохнул Супскис, - как мы ни бились, всё без толку. Ни одного человеческого языка Европы им не внятно. Сейчас мы больше не занимаемся ликвидацией безграмотности среди взрослых, но раньше... Не поверите, чем приходилось заниматься!
– Чем же?
– Учили их читать и писать по-русски!
– с болью произнёс господин Залман.
– Хотя это оскорбительно для памяти моих польско-литовских предков. В высшей степени оскорбительно!
– Но... вы знаете, пан Залман, - наябедничал Грдличка, - пройдя по коридору, мы и сегодня слышали в некоторых из классов явно русскую речь. И там по-прежнему обучались взрослые.
– Конечно, знаю, - Супскис успокоительно всплеснул руками, - но это специальные классы, срочно открытые для изучения мутантской истории и культуры, - директор заговорщицки подмигнул, - как раз перед приездом вашей экспедиции, понимаете?
Как не понять!
Уже на выходе из мутантской школы какой-то красномордый пацанёнок влетел носом прямо Веселину в бронежилет.
– Как тебя зовут?
– спросил его Панайотов.
– Тхе!
– ответил мелкий мутант и подбоченился.
– Странное имя...
– Это первое слово, которое я прочитал по-английски.
10. Кшиштоф Щепаньски, начальник экспедиции
Не мы для мутантов, а мутанты для нас. Но самих мутантов не стоит посвящать в эти обидные для них тонкости. К счастью, идеи легко переворачиваются с боку на бок. Совсем с ног на голову - не надо; лучше с одного боку на другой. По сути ничего не поменяется, но лучший бок останется сверху.
"Мы вам поможем победить русских!" - красиво звучит. Лучше, чем "Помогите нам, пожалуйста, победить русских!".
К счастью, мутанты вполне созрели для величия такой задачи. Спасибо учителям, спасибо учителям учителей, большое спасибо аналитикам и стратегам, огромное спасибо папе, президенту, премьер-министру, канцлеру и генсеку. Сколько людей работало, вкладывало деньги, преподавало, не спало, вычисляло ночи напролёт ради одной короткой фразы на ушко пани Дыре. "Решено: мы вам поможем победить русских!" Музыку этой фразы не дано оценить и записному этнолингвисту вроде Милорадовича.
Решено, конечно, давно. Но мутантов поставить в известность о решении полагалось к определённой дате. Дата такова, чтобы мутанты раньше времени не проболтались. Или не принялись торопить события - кому нужны фальстарты, когда евроатлантический кулак не занесен?
Дата задумана с таким расчётом, чтобы разгон уже был взят. Чтобы не остановить. Чтобы мутантам Дебрянского ареала осталось присоединиться к готовому, раскачанному и запущенному процессу.
Если же мутанты ко всему решат, что сами сей процесс и запустили - тем лучше, убеждали аналитики из замка Брюссель. Мутанты останутся по гроб жизни обязаны и благодарны европейским союзникам. Выгодно!
Пан Щепаньски, правда, знал мутантов поближе, чем брюссельские аналитики. Он бы не стал так уж полагаться на мутантскую благодарность. Мутанты - они ведь как дети: сегодня благодарны, завтра забыли. Но и в этом "сегодня", однако, при надлежащей сноровке можно здорово попастись.
Но вот дата подходит. И как раз на эту дату пани Дыра - вот чутьё у прекрасной мутантки - назначает пир. Или не чутьё? Или кто-то ей сообщил заранее всё, что уполномочен предложить суперагент Кшиштоф Щепаньски?
Кто сообщил, того уж вряд ли сыщешь. Многие из профессиональных разведчиков уже несколько лет преподавали европейские науки мутантским детям в одноэтажном бараке-школе. Там, кстати, они и жили - как ученики, так и учителя. Вели уединённый образ жизни, носы за школьные ворота не высовывали, но пан Кшиштоф не сомневался: с каждым из этих учителей пани Дыра успела не только познакомиться, но и близко пообщаться. Иначе у Дыры просто не бывало, да и разведчики имели свой интерес: за каждый близкий контакт с высокопоставленной мутанткой на их европейские счета капали денежки. Мелочь, а приятно.
Знал пан Щепаньски также и то, что в работе разведчика - мастера интимного контакта для успеха требуется обоюдная откровенность. Уже само проникновение в доверие требует известной искренности, а следом - идут и другие сведения, выданные "по большому секрету". Искусством вовремя придержать язык сам пан профессор так и не овладел, чего же ему требовать от панов учителей средней мутантской школы?
Между прочим, уколы ревности по поводу драгоценного внимания Дыры, уделённого жалким учителишкам, стоило бы изжить. Кто в поте лица трудится на ниве мутантского просвещения, тот точно не может принадлежать к элите разведки. Значит, никакой он не соперник.