Права мутанта
Шрифт:
Не сказать, что сие движение выглядело красиво, но на присутствующих мужчин подействовало. Сам Веселин ощутил, как некое тёмное, неподвластное воле начало вздымает его плоть. Мерзость, однако.
Грдличка пережил атаку с искренним удивлением - он даже пропустил свою очередь говорить в споре. Русские солдаты за спинами напряглись, и, насколько можно было уловить боковым зрением, покрепче вцепились в свои автоматы. Да, эти люди - люди войны - сразу опознали атаку.
И только Хомак, которому властный порыв Дыры адресовался, надменным жестом руки отвёл наваждение (или такой жест - традиционный
Клавичек жестикулировал, словно с кем-то вёл собственный разговор.
Понял ли что-то Грдличка? Вероятно, нет, так как включился в прежнюю тему:
– Братислав, а где же твои убеждения, наконец? Кто говорил, что за мутантами будущее? Кто признавал, что человечество закатилось? И вот, когда предстоит на деле доказать приверженность идее мутации...
– Я не зря указал на Вацлава, - с волнением в голосе произнёс Хомак, - присмотритесь только к нему. Знаете, как с ним такое случилось? Ему пришлось "на деле доказать". Ещё в Березани.
– Да, с Вацлавом что-то...
– Грдличка заглянул в пустые глаза Клавичека и отшатнулся.
– Я с утра его сопровождаю, не могу оставить, потому не ушёл на исследование в Лесную Елань и здесь нарвался... на даму, - Хомак с видимым трудом подобрал нейтральное выражение.
– А что произошло в Березани?
– спросил Веселин.
– Там тоже водятся "высокопоставленные мутанты", и тоже "хотят любви", - юродствуя, процедил Братислав.
– Кто?
– с неожиданно резкой злобой прорычала Дыра.
– Вертизад, любовник Прыща.
– Уничтожу обоих, - мстительно пообещала Дыра.
Веселин не решился спросить: обоих - это кого? Один из "обоих" - несомненно Вертизад. А вот за понимание, кто второй, поручиться трудно. Или Прыщ, который отвечает за своего любовника, или Клавичек, который ему уступил. А может, и сам Хомак - ведь именно на него Дыра обратила пылающий гневом взгляд.
6. Кшиштоф Щепаньски, начальник экспедиции
О Клавичеке пан Щепаньски узнал ещё утром. Поздним утром, но для начальника экспедиции это утро выдалось ранним. Стук в дверь вырвал любвеобильного пана прямо из объятий щедрой Дыры, в которых он как раз заснул, причём совсем недавно.
Какой наглец себе позволил? За дверью стоял Карел Мантл.
– Вацлав сошёл с ума, - высказал антрополог без прелюдий, - извините за вторжение, но мне показалось, вам надо узнать об этом первому.
– Правильно показалось, - пан решил сменить гнев на милость, - Карел, подожди в коридоре, я сейчас оденусь.
Прохладный поцелуй в плечо Дыры, пан Кшиштоф тянется за нижним бельём... Нет, фальстарт. Дыра не получила причитающегося утреннего удовлетворения и властно требует своего. Профессор со вздохом соглашается и начинает подневольный труд над телом мутантки. Мысли его далеко. Вацлав? Сошёл с ума? С какой, интересно, стати?
Дыра прекрасна, исполнена аристократического изящества, тонка, как лезвие, полнозада, как персик - но
– Ты отвлекаешься!
– грозно вскричала Дыра.
– Перестань думать о своём Вацлаве, или я тебя зарежу, - честно проинформировала.
– Как скажешь, богиня!
– попытался сосредоточиться пан Кшиштоф. С горем пополам получилось.
Что ж, ситуация снова под контролем. Всесильная мутантка стонет от удовольствия, словно крыса, которой хитроумные учёные раздражают центр наслаждения специальным электродом. "Или я тебя зарежу"? В этом состоянии не зарежешь, милочка. От добра добра не ищут; справедливо как для людей, так и для мутантов. Кто же в трезвой памяти рубит сук, на котором всё и выстроено?
Ну вот великая мутантка Дыра полностью подчинена, а потом практически без передышки - подчинена вторично. С мутантами ведь что надо помнить: не мы для мутантов, а мутанты для нас. Пан Щепаньски эту максиму затвердил навсегда, потому и оказывается сверху в любой позиции. Ну, а теперь, когда Дыра повержена, пора смело натягивать одежду и выходить в коридор к Мантлу. Конечно, не без словесной маскировки:
– Можно, любимая?
– Валяй!
Пан Кшиштоф вышел в коридор с приличной задержкой. Ну что ж, Карел должен осознавать, что каким бы ни было его известие, оно не выбьет из седла истинного поляка. Не заставит тревожиться и торопиться.
– Так что там с Вацлавом?
Карел Мантл вкратце передал суть происшествия. Дескать, Клавичек уверовал, что его в Березани осеменил Великий Мамонт, и всякая такая пурга. От подобной бессмыслицы вяли уши; Мантла оправдывало лишь то, что он повторял слова умалишённого.
– Где он сейчас?
– Вацлав? Внизу, во дворе, с Братиславом. Хомаку приходится его сторожить, потому что несчастного посещают странные идеи, порой опасные для жизни.
– Например?
– поднял правую бровь пан Кшиштоф.
– Рвётся осеменять всех наперебой мутантов и их домашних животных. Потом - говорит, что не достоин великой миссии и должен понести кару за нечестивые мысли. И та и другая идея может закончиться летально.
– Да. Пожалуй.
– Мы с Хомаком договорились, что он сторожит Клавичека, а я приглашаю вас, и так мы как-то сумеем всё урегулировать, и поймём, что делать с Вацлавом. Нужна ведь специфическая медицинская помощь, а в Столичной Елани и простых медиков не сыскать.
– Всё верно, - дал оценку профессор, - что ж, Карел, ты можешь быть свободен, а к Братиславу я сейчас спущусь.
– Не надо!
– раздалось сзади.
Мантл обернулся на голос, вжал голову в плечи и прибавил шагу.
В дверях стояла Дыра. Обнажённая, как Венера, грозная, как та же Венера в ночном обличье.
– Чего не надо, любимая?
– ласково спросил пан Щепаньски.
– Спускаться не надо. Я сама спущусь, - сказала она.
– Что, так, без одежды?
– Оденусь, - пояснила Дыра.