Права мутанта
Шрифт:
Неофициально кое с кем попрощались, конечно. С Милорадовичем, понятное дело. С мальцом по имени Тьфу (то есть Тхе - но тут один хрен: имечко у него какое-то плевательное). И Веселин Панайотов ещё в гости зашёл, так с ним тоже попрощались. А больше в этой экспедиции, почитай, и не с кем прощаться. Остальные - чисто шпионы.
С мальцом, кстати, вот что получилось. Он-то сбежать - сбежал, а куда сбежал, и сам не прикинул. Детей ихних - мутантских - теперь лет до трёх в особом питомнике с матерями держат, а дальше отлучают от матерей - и скорее в школу. Английский язык изучать.
Ну, и раз некуда Тхе деваться, то решили его Панайотов с Милорадовичем у себя прятать. Им-то он и по-человечески приглянулся, да и для науки шибко полезен, не без этого.
Но то уже дела еланские, а нам дорога в Березань. Знакомая уже дорога. Так вот и по жизни: ходишь себе туда-сюда, БТРом ездишь взад-вперёд - патрулируешь, значит. А коли всё по одному месту, то, знать, на роду такое написано.
Хотя что на роду написано, то и переписать можно. Вон село Рябиновичи тыщу лет себе на одном месте простояло, а подкралась мерзкая Чернобыльщина с тамошними почварами - пришлось всем перебираться куда-то под замок Полоцк. Добро бы только и там мутанты не достали. А то ж переезжать - оно тоже судьба, и из незавидных.
Нынче и проснуться пришлось ни свет, ни заря - чтобы не сильно на глаза попадаться, а вчера и легли совсем позно - всё Тхе расспрашивали. Вот бы поскорей дойти до березанской больницы и выспаться.
А пока зачавкало под ногами болото: ляпу-чапу, ляпу-чапу... Шли медленно - параличному Костичу с трудом удавалось двигаться. Прикрутила клятая инфекция. А когда медленнее идёшь, так и ноги сильнее вязнут - не без того. Как взошли на твёрдую землю Кабаньего острова - вздохнули с облегчением. Или нет?
Навряд ли. По лицу Славомира из Белграда никакого там облегчения не прочтёшь - застыло, как глина. И Хрусталёв шёл в напряжении, это точно. Наверное, он волков боится.
Зато Адам Рябинович не боится. Он знает, чего ждать от этого зверя. Если волк тебя уж признал - дальше можно ходить смело. Волки - не шакалы какие-нибудь, чтобы ни с того ни с сего менять решения. Им надо действовать уверенно. А коли начнёт волк так глупо колебаться - его свои же проучат. Ибо заколебал!
За весь путь через Кабаний остров перед Рябиновичем лишь однажды мелькнул волчий силуэт где-то на пределе человеческой видимости. И всё. Видать, этот четвероногий сторож опознал их с Хрусталёвым - и попусту решил не вмешиваться. Идут люди, значит, надо им. А волку что с того?
Пройдя весь остров, Адам обернулся, отвесил земной поклон и вполне серьёзно негромко сказал:
– Спасибо, волки, что пропускаете.
По дороге к Елани он так поблагодарить забыл, но никогда не поздно набираться вежливости.
В ответ на "спасибо" Рябиновичу послышался отдалённый волчий вой.
– Ты слышишь?
– вздрогнул Колян Хрусталёв. Ага, по всему - вой не просто послышался.
Остался второй, самый долгий болотный переход. Одолеть его - и можно будет отдохнуть в Березани.
Только Славомир Костич заметно выбился из сил. Или тело всё дальше переставало
– Так что, тащим его за руки - за ноги?
– нехотя предложил Хрусталёв.
– Пусть пройдёт, сколько сможет, - решил Адам, - а как начнёт уже тонуть, мы подхватим. Заранее выбиваться из сил - дело гиблое.
Костич очень старался, вот и прошёл своими ногами добрую половину болотного пути. А там уже и Хрусталёв с Рябиновичем подсобили. Выдюжили, хотя Колян - мужичонка хлипкий.
Березань - по первому впечатлению - ничуть не поменялась, будто и не покидали её несколько дней назад. Интересно, вернулся ли в неё страшный Пердун? Похоже, нет, думал Рябинович, придирчиво оглядывая селение со стороны луга, на котором их троица расположилась передохнуть. Ничего не говорило глазу: вот пришёл хозяин. И это-то радовало.
– Как, Славомир, отдохнул?
– спросил Рябинович.
Ответить тот не смог. Рот перестал открываться - бывает же!
– Ну, отдохнул, или нет, а пойдём!
– Адам с Коляном взяли на плечо напряжённое, какое-то затвердевшее тело учёного и понесли к посёлку.
По дороге Рябинович ещё пытался поговорить с Костичем. Тот, судя по глазам, всё понимал, но не имел власти растворить рта. Положеньице!
– Ух, Погодин обрадуется!
– хохотнул Хрусталёв, поднимаясь кривой улочкой к берёзовому частоколу.
– Он же и Бегичу, и Багрову чуть ли не первым долгом противостолбнячную сыворотку вкатил. И уже ходил довольный, что, по крайней мере, от столбняка застраховался.
– А чего ему не ходить довольным?
Из дальнейших путаных объяснений Хрусталёва Рябинович уразумел, что и сама противостолбнячная сыворотка - штука опасная. Если Погодин не смутился возможными осложнениями, а колол сыворотку не глядя, значит, сильно боялся столбняка у раненых. Тех пронесло, но вот сегодня к нему на операционный стол внесут Костича. Как тут лицу Погодина не вытянуться?
Встречные мутанты провожали настороженными взглядами тело Костича, будто одеревеневшее на плечах солдат. Вчувствоваться в эти взгляды было проще пареной репы. Мутанты же тупые, и редко могут скрыть личное отношение, особенно во всём, что касается человеческих тел.
Так вот, тело Костича. У некоторых прохожих оно вызывало явный аппетит, но большинство испытывало тревогу. Рябинович не раз услышал шёпоток про какого-то "духа берёзового леса", который в Костича наверняка вселился. А таких одержимых есть нельзя: они заразны.
А никто вам, свиньи, его в пищу и не предлагал!
Зайдя за частокол, Хрусталёв и Рябинович привычно свернули к больничному бараку. Подойдя совсем близко, спохватились, что ворота стоят нараспашку, а на часах никто не стоит. Ни Мамедов, ни кто другой.
– Что-то нечисто, - взволнованно пролепетал Хрусталёв, - может, так сразу не будем заходить?
– Поздно, - почти не раскрывая рта, словно в подражание Костичу, проворчал Рябинович, - за нами уже толпа собирается.
Хрусталёв оглянулся и побледнел: