Поворот
Шрифт:
— Что нужно? — говорю я, сдерживая себя, но чувствуя, как внутри закипает злость.
— Как ты? — говорит она с искренностью кассирши супермаркета.
Я сжал губы, откинул голову на кирпичную стену, поднимая глаза к верху. — Нормально, — ответил я, потому что тоже могу изображать вежливость. — А ты?
— О, ты знаешь… держусь.
Как только она фыркнула, тут же послышался сильный кашель заядлой курильщицы. И перед глазами появилось лицо из моих детских воспоминаний. Она, вероятно, сидит сейчас на своей дешево обставленной кухне,
На ее, некогда симпатичном лице, тонна макияжа, скрывающая предательски выступающие морщины, свидетельствующие о ее возрасте, который она так сильно отказывается признавать.
— Ладно, — ответил я, — Что…
— Мой тендинит в плечевом суставе ухудшился (прим. ред.: воспалительный процесс и последующая дегенерация сухожилий), — продолжила она, прерывая мой настрой сразу перейти к делу.
— Последние 5 месяцев я работала в ValuShop, но боль стала такой невыносимой, что я брала отгулы, и эти идиоты меня уволили.
— Это плохо, — ответил я, больше не скрывая своего безразличия. — Так почему…
— Я начала ходить к хиропрактику, и он посоветовал мне попробовать иглоукалывания и гомеопатию. И, я клянусь, только благодаря им я в состоянии поднять трубку и позвонить тебе.
Да ради всего святого! Я сдавил переносицу, как раз в том месте, где началась пульсация, и задатки головной боли.
— Рад, что ты нашла действенное лечение.
На другом конце провода мама снова усмехнулась.
— Ага, сомневаюсь, что ты веришь в нетрадиционные методы лечения. Тебе промыли мозги в институте, и ты не понимаешь, что из-за всех этих токсичных лекарств, вредных и ненужных обследований люди болеют больше, чем раньше.
Сжимая зубы, я поборол желание взять и повесить трубку. К черту ее: «западная медицина — это зло». Когда в последний раз она заводила эту тему? На прошлый Хэллоуин? Ее маниакальная одержимость своим здоровьем помогает ей отвлечься от никчемно прожитой жизни.
Если честно, меня беспокоил тот факт, с какой легкостью она могла испортить мне настроение. Задевало, потому что, используя эту тему, она каждый раз унижала выбранную мной профессию в то время, как нормальная мать, черт подери, гордилась бы этим.
Но нет, только не Шерри Миллер. Ей известно скольких усилий мне стоил диплом врача, но единственное, что она может сказать по этому поводу — это то, что мне промыли мозги. Твою мать!
И так как я идиот, не способный отделаться от нее, я не понял, как сказал.
— Ну, ты же знаешь, что говорят про нетрадиционную медицину?
Она несколько секунд молчала, затем я услышал, как она с хрипом сделала затяжку.
—
— Если бы она не помогала, ее бы не называли медициной.
Последовала еще одна пауза, и затем она выдала.
— Знаешь что, Джей? Мог бы ты проявить уважение в разговоре со мной. Доктор Флорес изменил мою жизнь…
— Ты поэтому мне звонишь? — спросил я, не давая ей закончить, потому что терпение было на исходе.
Секундная пауза, после чего откашлялась.
— Ты общался со своим отцом?
Мышцы на спине у лопаток начали подергиваться.
— Тебе хорошо известен ответ на этот вопрос.
С тяжелым вздохом она продолжила.
— Я подумала, мы могли бы съездить к нему и попрощаться.
Я нервно хихикнул.
— Ага, уже бегу собирать вещи.
— Он твой отец, Джей. — На долю секунды мне показалось, что ее голос смягчился, и она переживает за кого-то еще кроме себя. — Он будет счастлив тебя увидеть.
— У меня нет ни малейшего желания радовать его, — прорычал я в трубку.
— Твой дядя приедет повидаться с ним, — продолжила она, будучи сегодня невероятно раздражительной. — Я говорила с Уореном пару недель назад. Он сейчас в Африке и пролетит полмира, чтобы попрощаться с твоим отцом.
Да, но это дело моего дяди. Его отношения с братом меня не касаются. Она действительно пыталась вызвать у меня чувство вины? Должно быть, у нее были веские на то причины.
Дверь с шумом отварилась, и на улицу вышел незнакомый мне блондин в униформе медбрата. Он кивнул, заметив меня, я ответил ему тем же, пока он доставал из кармана пачку сигарет.
Я поднялся и отошел немного в сторону, чтобы на меня не попадал дым, а не потому, что хотел поговорить с матерью наедине.
— Ты можешь уже сказать, что тебе от меня надо? — спросил я, повышая голос на мать.
— Понимаешь, так как я была не в состоянии работать, у меня нет денег купить билет на самолет и повидаться с ним. Он мой муж, и его собираются казнить. — Сейчас ее голос звучал громче, взволнованно, а когда она всхлипнула, я не мог понять плачет она или притворяется. — Они воткнут огромную иголку ему в руку и…
— Значит, тебе нужны деньги? — Я не удивлен, честно. В висках пульсировало, головная боль начала усиливаться, и мне хотелось что-нибудь ударить.
Она замолчала.
— Я все верну, обещаю.
Ага, конечно. Когда рак на горе свиснет, или гомеопатические средства излечат смертельные болезни.
— Можешь не беспокоиться, — прорычал я в маленький микрофон возле рта. — Я дам тебе денег. И мне плевать, просадишь ты их в баре или купишь билет на самолет!
И тут в трубке послышался возмущенный вздох, достойный премии Оскар.
— Не могу поверить, что ты…
— Я сделаю это при одном условии, — перебил ее я.
— Каком?
Я глубоко вздохнул, задерживая дыхание до тех пор, пока мои легкие не начали гореть. Я это сделаю. Я скажу ей то, что должен был сказать много лет назад.