Поворот
Шрифт:
— Ха! — Неожиданный громкий смешок дяди заставил сидящих рядом обернуться. — И как она на это отреагировала?
— Как и ожидалось, — устало заявил я.
Если честно, я не горжусь тем, как прошел тот разговор. Конечно, моя мама давно напрашивалась, но я чувствую, будто опустился до ее уровня. Если не брать во внимание обычные просьбы денег, то ее звонки были настолько редки, что их даже нельзя отнести к раздражающим. А то, что доводила меня до белого каления, то я сам виноват, что так остро реагировал. Я должен был стараться держать себя в
— Ой, мне кажется, это наш, — сказал дядя Уоррен, когда девушка за стойкой прокричала: «Номер сорок два», и он взглянул в чек удостовериться. — Точно наш!
До того, как я успел пошевелить хоть одним мускулом, он уже поднялся с дивана забрать нашу заказ, поэтому я откинулся назад и стал ждать его возвращения. Вскоре он вернулся с красным подносом с двумя огромными бургерами и жареной картошкой, и я решил промолчать, позволяя ему в тишине насладиться первым кусочком. Как и ожидалось, он закатил глаза и тихо простонал:
— Господи, как же я давно об этом мечтал!
Я откусил от своего бургера и сразу же ощутил на языке вкус поджаренной булочки, мяса, сыра, латука, сочных помидоров и секретного соуса. Если честно, вкус был отвратительным, впрочем, как и любая еда для меня в последнее время. Эти несколько недель мне совсем не хотелось есть, и я силой заставлял себя. Не торопясь, макая картошку в кетчуп, я спросил.
— Думаешь, она действительно полетит туда?
— Кто знает? Возможно, она там уже сейчас. — Было сложно разобрать его слова из-за набитого рта, но, когда он прожевал, на его лице было явное неудовольствие. — Не представляю, как может пройти эта встреча.
Эм-м, да… Мои родители никогда не были любящей парой. После минуты в тишине я решил, что все-таки должен задать ему вопрос. Ради него. Потому что для него это важно. Сделав глубокий вдох, спросил.
— Ну, так как он?
Застыв с недоеденным бургером, дядя поймал мой взгляд. Он мгновенно погрустнел, уголки его губ опустились. Тяжело вздыхая, он положил бургер на поднос, вытер салфеткой рот перед тем, как ответить.
— Твой отец уже не тот, что прежде, Джей. — Он на секунду выглядел отрешенным, но быстро тряхнул головой, объясняя свои слова. — Это все из-за наркотиков. Нельзя много лет травить свое тело, не ожидая тяжелых последствий. Он провел двенадцать лет в одиночке, находясь двадцать три часа в сутки в крошечной камере. И, даже когда его выпускали, он все равно оставался один. Единственными собеседниками были голоса в его голове.
М-да... это страшно.
— Он тебя узнал? — спросил я, понимая, что меня распирает любопытство.
— Отчасти. Казалось, одну минуту он был в себе, а в следующую уже нет. Он просто, ну ты знаешь, бормотал про правительство, о том, что он «избранный», и им его не остановить, потому что он знает все их уловки.
Я покачал головой и прикрыл глаза. Удачи, пап! Власти уже давно тебя поймали.
Дядя вновь взял свой бургер, откусил кусок, пока я отпил воды, смачивая пересохшее
— Он хоть понимает, что они будут с ним делать?
Дядя Уоррен кивнул, продолжая жевать. Прожевав, он ответил:
— Там присутствовал его адвокат, и мы немного поговорили. Он рассказал о его переживаниях относительно показаний Мендеса, и о том, что они могли продолжить подавать апелляции. Но в прошлом году, в период своего просветления, твой отец попросил его прекратить все действия.
Глядя вниз, пока макал картошку в кетчуп, он добавил.
— Он хотел, чтобы все, наконец, закончилось.
Вот дерьмо! Я ждал, пока мои внутренности сожмутся, в отвращении от цинизма всей ситуации, но этого не произошло. Потому что решение моего отца сдаться было чертовски грустным. Не в смысле: «Ах он бедный несчастный!». Ведь, если бы у него хватило смелости и чести, он бы давно ответил за свое преступление, а не тянул бы до тех пор, пока не мог больше сидеть в тюрьме.
Господи!
Потеряв аппетит, я бросил на поднос недоеденный бургер. Дядя, наоборот, доел свой и уже сминал обертку. После он добавил.
— Он спрашивал о тебе.
Я напрягся всем телом.
— Не надо, — тихо попросил я.
— Джей, я не собираюсь читать тебе нотации. Ты же хорошо меня знаешь. — Дядя Уоррен снова откинулся на диван, смотря на меня непоколебимым взглядом. — Он понимает, почему ты не хочешь с ним общаться. И когда я рассказываю ему о тебе, чего ты добился, в этот момент он говорит и выглядит почти вменяемым.
Сжав зубы, я смотрел на дядю, вкладывая во взгляд все свое нежелание продолжать эту тему.
Дядя опять погрустнел, и это понятно. Поэтому я немного смягчился.
— А как ты? Держишься?
— Ага, это должно было когда-нибудь случиться. У нас было много времени подготовиться к этому дню. — Он выпрямился, и начал собирать салфетки и обертки на подносе. — Но мне все равно не по себе. Как ни крути, все это довольно жутко.
Я кивнул в знак согласия. После этого мы встали, выбросили мусор с подносов, прежде чем покинули закусочную.
***
На часах было половина третьего, менее четырех часов до шести вечера. Вернувшись обратно в машину, я спросил дядю, чем бы он хотел заняться дальше, и он без промедления ответил - «Поехали на пляж!».
Я указывал ему направление, и мы выехали на городскую улицу, направляясь к восточной части пляжа Хантингтон. Пока он неторопливо вел Corvette вниз по дороге, останавливаясь на каждом светофоре, проезжая мимо жилых кварталов, школ, парковок, магазинов, мы обсуждали его дальнейшие планы. Он сказал, что полетит обратно в Техас, чтобы засвидетельствовать смерть моего отца, и заняться похоронами.
В его словах не было и намека на то, что я тоже должен принять в этом участие. Если рассуждать логически, мне самому надо было предложить помощь и меня съедало чувство вины за то, что я возложил все дела на плечи дяди.