Поворот
Шрифт:
— Наш рейс в полдень, — ответила сидевшая напротив него Пейдж.
Переведя взгляд мимо меня, Кэмерон вопросительно посмотрел на сестру.
— Миа?
— Мы поедем прямо с утра, — Миа распахнутыми глазами посмотрела на меня. — Верно?
— Конечно. — Между лопатками появилось напряжение в преддверии целого дня в дороге. Только я и Миа, в ее маленькой машинке. На длинной дороге, долгие часы, со множеством неприятных последствий.
Кэмерон оттолкнулся от своего стула.
— Тогда вероятно я не увижусь с вами до вашего отъезда.
— Куда
— Бабушка, сегодня же суббота, — ее внук взмахнул руками, словно эта фраза не требует объяснения.
Плотно сжав зубы, пожилая женщина закатила глаза. — Задержись еще на минутку. Мне нужно кое-что сказать, пока вы все в сборе. — Она бросила взгляд на стеклянные двери патио. — Я хотела дождаться возвращения Логана…
— Он может задержаться, — ответила Пейдж. — Эби долго засыпает в чужой постели, и Логан обычно засыпает рядом, пока ее укладывает.
Кивнув, Лили продолжила. — Тогда ладно.
Я почувствовал, как напряглась Миа.
— Мама, все в порядке? — раздался низкий, обеспокоенный голос Фрэнка.
— Если честно, то нет. — Лили задумчиво пробежала взглядом по всем сидевшим за столом. Ее глаза увлажнились, но они были полны любовью к своей семье. Мне стало не по себе, так же, как и всем остальным.
— Наверно, мне стоило рассказать вам раньше, — начала Лили, — но, для начала, я хотела собрать всех вместе. Отпраздновать день рождения… получить массу положительных эмоций.
В патио повисла тишина. Первым ее нарушил Фрэнк. — Мама. В чем дело?
— Понимаете, — выдохнула она. — О таком нелегко сообщать. Когда я попала в больницу, мне сделали анализ крови, и результаты были плохими, поэтому врачи сделали полное обследование. Как оказалось — у меня рак.
Вот дерьмо. У меня встал в горле ком.
— Что? — рявкнул Фрэнк, наряду с удивленными вздохами других. — Боже мой.
— Они провели биопсию, — продолжила Лили, повышая голос, чтобы перекричать бормотание за столом, — как оказалось, у меня неоперабельный рак поджелудочной железы с метастазами в печень. Я могу пройти курс облучения и химиотерапии, но шансы минимальны. Поэтому я решила этого не делать, и мы не будем это обсуждать.
Черт, черт, черт! Закрыв ненадолго глаза, я сжал подлокотник стула. А затем медленно повернул голову в сторону Миа, опасаясь того, что могу там увидеть.
Ее лицо, хотя я вижу только ее профиль, обращено к бабушке; губы бледные, и рот слегка приоткрыт. Глаза распахнуты, как у оленя в свете фар. Я взял ее за руку и сжал.
Она таращится, молча, не шевелясь, все ее внимание приковано к бабушке, и единственными признаками жизни являются резкие вдохи и та сила, с которой она сжимает мою руку.
На этот раз тишину нарушила Гвен, тихо обращаясь к свекрови. — Какие прогнозы они ставят?
— В самом лучшем случае, я доживу до Дня труда (прим. ред.: Labour day — национальный праздник
Патио заполнилось шокированными возгласами, но громче всех была Пейдж. — День независимости всего через два месяца! А ты совсем не выглядишь больной. Тебе настолько плохо?
Маска спокойствия на лице Лили спала, когда ее морщинистое лицо немного скривилось, словно она сдерживала слезы. — Не особо. Возможно, я стала больше уставать, или же мне это просто кажется.
— Тебе нужно мнение другого специалиста, — начал отец Миа, его строгое заявление было как удар хлыста. — Я знаю отличного онколога…
— Перестань, — возмутилась Лили. — Не нужно, Фрэнк.
Он замолчал и прищурившись посмотрел на мать. Пожилая женщина сразу же продолжила. — У меня уже есть заключение второго и третьего специалиста. Я знала, если бы у меня их не было, вы бы не успокоились и настаивали на обследовании. Все они мне сказали одно и то же.
М-да, что после такого скажешь? Кажется, Лили Уотерс совершила то, чего она вероятно раньше никогда не делала — заставила ее упрямых и разговорчивых детей и внуков потерять дар речи.
Миа, рядом со мной, продолжала крепко сжимать мою руку, и мне больше всего на свете хотелось сейчас обнять ее за плечи и прижать к себе. Я чувствовал ее шок и боль, как свои собственные, зная, как сильно она любит бабушку, как много та для нее значит, и как ей тяжело сейчас сдерживаться.
И мне бы хотелось, чтобы сейчас ей не нужно было сдерживаться. Чтобы она дала волю эмоциям, а я бы ее поддержал и утешил.
— Ну, — заговорил Кэмерон, пытаясь подняться со стула, но рухнув на него без сил обратно. — Это хуево.
— Кэмерон! — осадила его мать.
— Да, бога ради, Гвендолин, — цыкнула на нее Лили. — Не ругай мальчика за то, что он сказал правду.
Мама Миа с неодобрением посмотрела на свекровь. На что Лили сразу ответила. — И не надо так на меня смотреть. Скоро тебе будет не с кем спорить.
О, господи! Только я подумал, что это разговор не может быть хуже…
— Не нужно было этого говорить, мама, — спокойно сказал Фрэнк, хотя выглядел он бледным и очень подавленным. Он положил руку на плечо жены. Гвен опустила глаза вниз, теребя в руках салфетку.
— Почему? — Лили почесала нос, обегая взглядом семью. — Думал, раз я умираю, то я перестану говорить то, что думаю?
Наступила короткая пауза, и у Миа вырвался смешок. В этом звуке было мало настоящей радости, но я догадывался, Миа едва может держать себя в руках.
Кэмерон, Пейдж и даже Лили один за другим хихикнули, тем самым сняв напряжение за столом. Пейдж встала, подошла к бабушке, обняла ее, зарывшись лицом в ее волосы. На другом конце стола Гвен положила руку на щеку Фрэнка, и они прижались друг к другу лбами. Справа от меня Кэмерон поставил локти на стол и опустил голову на руки.