Поворот

Уилсон Киврин

Она положила нам бутерброды, яблоки и пакетики сока без ГМО и вредных добавок, с пониженным содержанием сахара… и, который, по всей видимости, был нектаром, дающим единорогам магическую силу.

Мы не разговаривали, пока ели, и единственными звуками, нарушающими тишину, были бьющиеся о скалы волны, крик и хлопанье крыльев чаек.

— Ты уже отработал смену, на которую поменялся с Ямада, или еще предстоит отрабатывать? — спросила я, больше не в силах выносить тишину.

— Надо отрабатывать. — Джей закончил есть, собрал мусор в коричневый

пакет, громко шурша им. — У меня впереди пять рабочих дней.

Мне не нравился его сердитый тон, поэтому я решила поддразнить его. — Значит, у тебя пятидневка, как у нормального человека?

Он фыркнул. И, если бы солнцезащитные очки не скрывали его глаза, я бы увидела, как он их закатил. — Угу.

Мне стало трудно дышать, плечи давило от тяжелого груза. Достаточно. Было слишком угнетающе сидеть несколько часов рядом с недовольным Джеем, и я должна была попытаться исправить положение до того, как мы отправимся в путь.

Проглотив последний кусок, я бросила огрызок в пакет. — Ладно, — резко начала я. — У тебя все утро поганое настроение. Не хочешь рассказать в чем дело?

Несколько секунд он смотрел мне в глаза, а затем отвернулся. Я видела, как он напряг челюсти и, как двигалось адамово яблоко, когда он сглотнул.

Я мысленно забила тревогу, когда он не сказал ни слова.

— Джей? — окликнула я.

Он сделал долгий выдох через сжатые губы и потом заговорил.

— Есть одна вещь, о которой я тебе не рассказывал.

Хорошо. Его пульс забился быстрее.

— Это что-то плохое?

— Да, но не в том смысле, что ты предполагаешь. — Избегая моего взгляда, он наклонился, поднял с песка маленький камень и бросил его в воду. Бросок получился дальним, словно он вкладывал в него всю свою силу или даже агрессию.

С клокочущим сердцем я ждала, когда он продолжил.

— Ты, вероятно, заметила, я редко рассказывал о своей семье или о моем детстве, — наконец сказал он.

Редко это мягко сказано.

Он зажал переносицу двумя пальцами. — Я не говорил тебе, что в восемнадцать лет я взял себе фамилию Брэдшоу. До этого я был Миллер. Джей Миллер.

— Что? Почему? — удивилась я. О чем он, черт возьми, говорит?

Несколько секунд он молчал, плотно сжав губы, но затем продолжил.

— В основном из-за моего отца. Я больше не хотел носить фамилию этого урода.

Ого! Так, ладно. Очевидно, на это была веская причина, и даже не зная подробностей, понимала, на это должна быть веская причина. Его признание слегка меня шокировало.

— По какой причине?

Джей сделал очередной глубокий вдох, и пока мы сидели на пустынном пляже, греясь под пробивающимся сквозь облака солнцем, он поведал мне о своей нерадивой матери и вечно отсутствующем отце—наркомане.

Слушая его рассказ, я чувствовала, как напрягалось мое тело, а в душе зарождалась ярость. Он описывал жизнь пары, которой не стоило заводить ребенка и которая, по всей видимости, даже с ребенком продолжала жить, как им хотелось.

Словно их маленький сын был ненужной вещью, сорняком и не тем, кого они должны растить в любви и заботе.

Это же не сложно, любить свое дитя и думать о его благополучии. Но что за уроды не способны даже на такое? В моем горле стоял огромный ком, и все, что я сейчас желала, это вернуться в прошлое, найти маленького Джея, обнять его, и увести подальше от такой жизни.

— Когда мне было тринадцать, — спокойно продолжал Джей, — мой отец работал на стройке недалеко от Далласа, и он подружился с одним из строителей — Артуро Мендесом. Копы арестовали их за взлом и ограбление, как минимум, трех домов. Им очень нужны были деньги на наркотики, и однажды они просчитались, вломившись в дом, когда в нем были хозяева.

Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди. Я понимала, дальше он скажет что-то ужасное.

— У отца и Мендеса было оружие, и они убили мать и двоих детей. Застрелили прямо в голову. Отца семейства тоже, но он выжил.

— О, господи, — я закрыла рот дрожащей рукой. Я не могла дышать. Я правильно поняла? Отец Джея убийца?

— Он был осужден за тройное убийство, — равнодушно рассказывал Джей. — Помимо других менее тяжких преступлений.

— Черт, — вырвалось у меня сквозь прикрытый ладонью рот. Это невероятно. Отец Джея — убийца.

Я сидела там, тяжело дыша, слыша, как грохочет мое сердце. Джей не рассказывает всех подробностей, и за это я ему очень благодарна, потому меньше всего мне хотелось бы видеть перед глазами картину жестокой расправы над невинной семьей. Но, как бы я не старалась, в голове начали появляться образы, и я почувствовала подступающую тошноту.

Несчастная семья! Бедный мужчина, потерявший жену и детей таким невероятно ужасным способом, и которому предстоит жить с этой болью до конца своих дней.

Но они не были единственными жертвами? На протяжении 6 лет я не подозревала, что Джей скрывает от меня столь важную информацию.

— Это настоящий кошмар! — было тяжело говорить. — Мне так жаль.

Придвинувшись на камне так, что мы касались друг друга плечами, я потянулась к его руке. Джей не стал сопротивляться и накрыл мою руку своей большой, теплой ладонью.

Джей молчал, только крепко сжимал мою руку, повернув голову в сторону океана, наблюдая за бьющимися об утес волнами.

— Значит, они оба отбывают наказание? — неуверенно спросила я, потому что понимала, его рассказ еще не закончен, и впереди будет то, о чем мне не хочется знать. Нет, не так. Мне хотелось бы, чтобы все это было неправдой. В этом разница.

— Нет, Мендес сдал его, заключил сделку, информацию в обмен на пожизненный срок, — голос Джея стал тише, я едва его расслышала. — Отца приговорили к смертной казни. Он двенадцать лет ждет исполнения приговора.

Боже мой! Я крепче сжала его руку. Отец Джея — осужденный убийца, ожидающий смертной казни. Это просто невероятно.