Потерянная Морозная Девочка
Шрифт:
— Откуда тебе знать, что значит быть другой? — заявляю я, отстраняясь. — Я имею в виду, реально. Когда ты в последний раз плакала слезами изо льда или наполовину замораживала своего лучшего друга прикосновением? Откуда тебе знать какого это?
— Сова!
— Ты не сможешь это исправить.
— Я не уверена, что это нужно исправлять, — сказала она, глядя в ночное небо, ее темные глаза блестят, — Но если ты думаешь, что есть кто-то, кто сможет тебе помочь больше, возможно, ты должна поискать их. Я полагаю, ты могла бы…
— Ты имеешь в виду его?
— Я больше никогда
Это огромная книга, обернутая черной кожей, запрятанная в нижний угол громадной книжной полки, которая делает маленькую гостиную еще меньше. Я сразу узнала в ней одну из тех, которые мама читала мне в детстве. Золотая роспись на обложке гласит: «Басни и духи Земли, как встретить их, и как найти вашего собственного духа.»
— Эта… — говорит она, перелистывая сухие, пожелтевшие страницы, подталкивая меня к дивану и включая лампу над головой. Она смотрит на меня, и глаза ее мерцают. Я думаю, она наслаждается этим. Будто мама всегда ждала этого случая. Я нахмурилась. — Ну, — говорит она, возвращаясь к книге, — вот, что привело меня к нему. Я читала это, думая обо всех этих местах, о том, что если бы они были реальными… Я искала чего-то, приключений, видимо. Когда я прочитала заклинание, — она покачала головой, улыбка появилась на лице, — Ну, я не думала, что это сработает.
— Но оно сработало?
— О, оно сработало, — ответила она, — Все истории, которые я рассказывала, Сова, некоторые из них были моими. В том месте я нашла себя, и это по-настоящему! Я проснулась утром и не знала, реально ли это… пока не обнаружила, что понесла тебя.
Это были ее собственные истории.
Совсем не басни.
— И ты думаешь, я должна попробовать? — спросила я.
Она покусывает губу.
— Честно говоря, я не думаю, что ты готова. Мне кажется, тебе стоит узнать себя прежде, чем искать ответы у других. Но… — она отмахнулась от моего протеста, — но все зависит от тебя. Как я могу тебе говорить, что делать или что не делать в данной ситуации? Там никогда не было таких, как ты, Сова. Тебе, больше чем кому-либо, нужно найти свой собственный путь.
— Ох, просто дай мне книгу, — сказала я, беря ее и уходя в свою комнату.
— Будь осторожна, любовь моя, — крикнула она мне, — Пожалуйста, будь осторожна.
— Буду! — крикнула я, бросая книгу на кровать. Я дрожу, едва не цепенея от усталости. Я закрыла занавески, забралась на кровать и раскрывала обложку, положив книгу на колени.
Мне нужно поговорить с Мэллори. Смотрю на часы. Одиннадцать. Того же вечера. Того же дня. Всего несколько часов прошло с того момента, как я видела ее, пока все не изменилось. Она знает, что сказать. Я нащупала телефон. Нет сообщений, нет пропущенных звонков. Она на своем семейном вечере. Я положила телефон на книжный шкаф возле кровати. Это может подождать. А по правде, что я могла ей сказать прямо сейчас?
— Заклинания, — бормочу я, открывая книгу и поворачивая к оглавлению в конце. Она должно быть действительно древняя — каждая
Моего отца.
— Давай сделаем это, — говорю я, покачивая головой, когда нашла поэму, выглядящую, как какое-то заклинание. — Забавная книга…
— 12-
Мэллори ничего мне не сказала.
В смысле, я тоже ей ничего не рассказала, но я пыталась быть нормальной, хотя имя Ледяного Джека крутилось у меня в голове, а она, озадаченная и молчаливая, шаталась по школе, даже не пытаясь казаться нормальной, и ситуация с Ледяным Джеком ее миновала.
— Мэлл! — сказала я, в конце концов, после пяти безуспешных попыток, — Что случилось?
— Я не хочу об этом говорить, — ответила она, покачав головой.
— Но подожди, послушай… — я потянула ее за руку, — Может я смогу помочь?
— Нет, не сможешь.
— Мэллори…
— Я просто. Не могу. Я хочу пережить этот день, не думая обо всем этом. Мы можем так сделать?
— Конечно, можем, — ответила я. — В общем, ты знаешь, когда захочешь поговорить…
— Да, я знаю, — сказала она, прижимая сумочку к своему плечу, когда мы подошли к главным воротам, — Ты разговаривала с мамой?
— Мм, вроде того, — ответила я.
— И?
— Да так, пустяки, — я вздохнула, отбрасывая томительные мысли о замерзших слезах и об отцах с ледяными волосами, и неудачные попытки найти свое «духовное я» с помощью той глупой старой книги. — Так что, давай пропустим этот день и, может быть, сможем поговорить об этом вечером?
Ее лицо осунулось.
— Не сможем.
— О-о-окей, — пробормотала я ей в спину, когда она рванула обратно в школу. Человеку, не похожему на Мэллори. Что вообще произошло вчера вечером? Я думала, что это мой вечер был плохим. Я пыталась ее догнать, но она ловко пробралась сквозь толпу школьников. У меня вроде бы длинные ноги, но я просто не могу так легко проскользнуть.
У нее был семейный вечер, вспомнила я, когда мы вошли в класс. Возможно, поэтому. Возможно, они ругались из-за домашней работы, или им не понравилось, что она получила «4» по математике на той неделе? Я поглядывала на нее краем глаза. Она вся такая бледная и сгорбившаяся, рассеяно поигрывает с кнопкой карандаша. Случилось что-то серьезное. Мэллори ведет себя намного грубее, чем раньше. Может быть… они хотят переезжать?
— Мэлл, — шепчу я, — Мэлл, вы хотите переехать?
— Что? — она подняла глаза, на лице читается паника.
— Вы же не переезжаете, да?
И прямо тут, в центре класса, моя неразлучная, здравомыслящая лучшая подруга начала плакать.
— Мэллори!
— Господи, Сова, почему ты не можешь оставить меня в покое? — шепчет она, вытирая слезы и наклоняясь к своей сумке, доставая бумажную салфетку из большой упаковки, — Я же просила тебя, мне просто нужно пережить…
— Прости, я волновалась!