Потерянная Морозная Девочка
Шрифт:
— Итак, проще говоря, ты утверждаешь, что обладаешь силой какого-то вида морозной магии.
— Это не магия! — воскликнула я, раскинув руки. — На самом деле, она ничего не делает… и, наверно, я вообще все это себе напридумывала, — я не должна была ничего говорить. Говоря об этом с подругой, я чувствую это более реально.
— Но, правда, ты же так не думаешь, да? Ты бы так не беспокоилась, если бы не делала этого. Почему бы тебе не попробовать? Посмотри, может, сможешь мне показать? — она пытается быть любезной, но я могу сказать, что она озаботилась этим замыслом.
Мы только что дошли к улице, где стоял ее дом, и где вокруг никого не было, теперь, может быть, стоит попробовать, но я действительно не знаю, как это происходит. Это похоже на чихание, или когда штормит. Оно просто подкрадывается ко мне. Я пыталась объяснить это Мэллори, но она непреклонна.
— Итак, впервые это случилось, когда я дразнила тебя насчет Айвери, потом, когда мама отобрала твое одеяло… Я не знаю, это как-то связано с неожиданностью или ощущением тепла? Типа, если стащу с тебя шапку сейчас… — она сдернула и бросила ее через плечо назад, глаза подруги блестели. — Нет? — спросила она через минуту, когда ничего не произошло.
— Нет.
Она подняла шапку и вернула обратно.
— Ну, что бы не происходило, похоже, сейчас оно воспроизводиться не хочет.
— Как думаешь, я могу вызвать это? — я медленно выдыхаю, моя грудь болит от сдерживания. Я действительно волновалась с тех пор, как обещала рассказать ей обо всем. Я не знала, как сказать ей, или как она отреагирует на это, и ужасно испугалась, что может быть это проявится и изуродует ее, или что еще хуже превратит в сосульку.
— Нет, — сказала она, наконец. — Я просто думаю, что должно быть какое-то логическое объяснение, которое у нас пока не работает. Когда это случается, это больно?
— На самом деле, нет. Это просто странно.
— И ты не собираешься никому причинить боль, так что это не критично. Мы справимся, — она посмотрела на меня с сомнением, затем ее глаза заблестели. — Может быть, это как-то связано с твоим отцом!
— Только как, он снеговик?
Я хотела засмеяться, когда говорила это, но на самом деле не вышло, потому что я не вижу тут ничего смешного. Видения существ, прячущихся в темноте, лед на моих руках, все это кажется таким реальным и все-таки, как это может реально происходить?
— Все будет хорошо, — сказала Мэллори, когда мы пошли дальше. — Возможно, это из-за того, что ты замерзла или устала, или волновалась об этом. Может быть, это что-то вроде статики или странное наследственное состояние кожи, или стресс, заставивший тебя дрожать. Но ты должна добиться от мамы настоящего ответа об отце, даже если он не снеговик. Я имею в виду, что такого страшного может произойти?
— Я попробую, — ответила я, просто чтобы успокоить ее. Боковым зрением я уловила движение и резко повернулась к конским каштанам*, которые наклонили свои ветви к стене кладбища. Я ожидала увидеть там серое существо, уставившееся на меня, но это просто листья осыпались с серых веток на тротуар. Я натянула улыбку на лицо, когда повернулась к Мэллори, надеясь, что она не заметила. — Поговорим позже?
*Конские
Подруга скривилась:
— Семейный вечер. Наверно, не получится. Но мы увидимся утром. Если доживем до него!
Я смотрела, как она уходит, немного завидуя.
Я знаю, что это значит. Она реально ненавидит эти семейные вечера. Но прямо сейчас мысль о том, чтобы купить пиццу и мороженное и сесть с обоими родителями в нормальном доме, со своей нормальной кожей, когда они спрашивают, как прошел твой день, звучит весьма неплохо.
— 9-
Обычно, когда чувствую себя подавлено, я слушаю какую-нибудь музыку, рисую или болтаю с Мэллори. Но сегодня ничего из этого не помогает. Я избегала маму, когда пришла, только поздоровалась с лестницы и пошла в свою комнату. Думала, что-нибудь порисовать и забыться, но я слишком волновалась и не смогла усесться. Совы, которых я всегда рисую, обычно однобоки и странно выглядят, и, честно говоря, уже сыта ими по горло. У Мэллори сейчас «семейный вечер», поэтому она недоступна. Вероятно, это везение, на самом деле, все, что я делаю, это жалуюсь, и от жалоб мне становится плохо.
— Сова! — голос мамы оторвал меня от мыслей. — Спустись, любовь моя, я приготовила чудесный дхал1.
Суп из чечевицы.
Не могу описать, насколько я ненавижу чечевицу.
Мама использует ее во всех возможных видах: чечевичная лазанья, тушеная чечевица, чечевичные кексы (они самые ужасные) и, конечно, дхал. Неважно, сколько раз я говорила ей, что она мне не нравится, но мама просто продолжает готовить блюда с ней в своем стиле. Как будто она думает, что однажды я обернусь и скажу: «Знаешь, мама, я была все это время не права. Разве эта чечевица не потрясающая?»
Я никогда. Этого. Не скажу.
Я задвигаю стул к столу и шлепаю на кухню.
У нас небольшая квартира. Моя комната, мамина, гостиная, кухня. Ванна. Студия на чердаке. В любом случае, спуститься на кухню недолго. Она разливает дхал. Уже темно, поэтому мама включила свет на всей кухне и над столом.
— Почему бы нам не провести семейный вечер, не заказать пиццу с мороженным и не поговорить о моей учебе в школе?
Мама повернулась ко мне. На ней были золотые серьги-кольца, которые мерцали, когда она двигалась.
— Семейный ужин?
— Да! Нечто особенное, где ты пытаешься выяснить, что у меня произошло.
— Но я всегда знаю, что с тобой происходит, Сова, каждый вечер — это семейный вечер!
— Семья — это когда все вместе, а не отдельные представители.
Я слишком рассердилась. Правильно не получится. Я сделала глубокий вдох, прислонилась к стене, пока она ставила тарелки на стол. Она сделала наан2 и райта3 с чечевицей, и мой желудок предательски заурчал.
— Это и есть семья, — она указывает на комнату, — Семья там, где дом, и еда, и любовь… Иди сюда. Иди, поешь, и мы поговорим.