Посол мертвых
Шрифт:
Образы, запахи, звуки, скопившиеся за сотни дней, окутали его плотным облаком, она смотрела на него сконфуженно, по-прежнему уверенная, что совершает чудовищную ошибку, но у нее не хватало сил вырваться из пут благоразумия. Так же, как в детстве она порой чувствовала себя пойманной в семейные силки, сейчас она чувствовала себя скованной с братом одной цепью. Ее жизнь рушилась теперь из-за него так же, как в свое время отчасти из-за его исчезновения сломалась жизнь их матери. Мы обречены повторять судьбы друг друга, подумала она. В этом наша трагедия.
После ухода Антона Ада долго стояла у окна, глядя на улицу, пока в ее воображении не стали вспыхивать образы прошлого вперемешку
В тот вечер она вернулась поздно и, как всегда, застала сыновей перед телевизором. Виктора по-прежнему не было. Почти до утра она не могла заснуть, а когда наконец задремала, ее разбудил звонок. Алекс, опередив ее, уже открыл дверь. На пороге стоял в стельку пьяный Виктор, которого привезли мы с отцом.
Желая, чтобы я не терялся ни в какой ситуации, отец часто брал меня с собой на работу и в поездки по разным делам, приучал к необычному окружению. В то субботнее утро, сделав несколько звонков, он без особого труда выяснил, где находится Виктор. Погрузившись в зеленый "Фольксваген-жучок", мы отправились в Ньюарк.
За несколько лет до того я, по понятным причинам, заинтересовался русской революцией и быстро обнаружил свое полное невежество в этом вопросе. Например, я узнал, что утверждение, будто ее спровоцировал в 1905 году поп Гапон, весьма спорно. Будучи крестьянским сыном, этот священник верил, что Христово послание может иметь практический смысл для петербургских рабочих. Он жил среди них, делил с ними нужду и страдания, понимал их нужды. Пропасть между бедными и богатыми была, как обычно, чудовищной, и это возмущало Гапона. Он умел увлечь людей страстными речами, рабочие ему верили. В отличие от большинства тогдашних священников он был тощ и аскетичен и не стремился к обогащению. Тайная полиция, однако, тоже его привечала, поскольку он не умел лгать. Отчаявшись получить ответ на свои требования, рабочие решили организовать шествие, которое Гапон должен был возглавить.
В воскресенье на рассвете собралась многотысячная толпа рабочих. Им было предписано избегать некоторых улиц, чтобы не тревожить почтенную публику, но Гапон проигнорировал это распоряжение. Выйдя на площадь перед Зимним дворцом, рабочие были атакованы полицией и солдатами. Погибли сотни людей. Гапону пришлось бежать из страны. В 1907 году он опубликовал в Нью-Йорке автобиографическую книгу, а по возвращении в Петербург был убит то ли агентом полиции, то ли эсером, которого русский писатель Сирин случайно встретил в 1936 году в Париже, у зажиточного эмигранта Фондаминского, и о котором язвительно заметил, что руки, коими тот удушил священника, были покрыты красными пятнами. Так или иначе, русская революция стартовала. Без сомнения, именно она отчасти привела нас к Вьетнаму, ко всем этим смертям и слезам. И из-за нее же, в конечном счете, мы с отцом ехали сейчас по ньюаркскому кварталу трущоб в поисках дома мистера ...енко.
В восьмидесятые годы Ньюарк был ведущим индустриальным центром Америки. Прежде его считали самым красивым городом континента. Здесь изобрели пластмассу. А столетием позже, летом 1967-го, после убийства Мартина Лютера Кинга, здесь начались бунты. К тому времени город уже довольно долго наводнялся наркотиками. Однажды утром отец моего приятеля ехал на работу в гараж, располагавшийся в неблагополучном квартале. Когда он остановился перед светофором, пятеро мужчин окружили его машину и, не дав ему опомниться, начали жестоко избивать. Он был крупным, сильным мужчиной, в школе занимался атлетикой, и свирепо
Некогда Ньюарк был городом поэтов. Здесь родился Стивен Крейн. По этим улицам ходил Уитмен. Теперь дома являли собой печальное зрелище, хотя были выстроены и новые кварталы, позволявшие допустить, что при искреннем желании многое можно улучшить.
По сточной канаве ковылял на трех ногах черный лабрадор. Пустырь, заваленный сломанными креслами с торчавшими из сидений пружинами, ящиками, набитыми пустыми консервными банками, и грудами лопнувших покрышек, представлял собой картину какой-то сюрреалистической гаражной распродажи. Посредине валялся перевернутый "Вольво", напоминавший опрокинувшегося на спину жука или собаку, ждущую, чтобы кто-нибудь почесал ей живот.
Мы направились к дому Уолтера ...енко. Уолтер когда-то был дьяконом, а теперь, в середине шестидесятых, работал агентом в бюро путешествий. Его плоская лысина напоминала шляпку гриба. Раскосые глаза свидетельствовали о примеси татарской крови. Он возник на пороге в оранжевом спортивном костюме.
Мы поздоровались за руку. Наш приезд одновременно и огорчил его, и принес облегчение. Отец сказал какую-то шутку, чтобы наладить контакт.
– Входите, пожалуйста, - проскрипел мистер ...енко.
– Он наверху.
Мы проследовали за ним по темной лестнице. Краска на стенах облупилась, все они были разрисованы граффити. В помещении пахло какой-то тухлятиной, на площадке второго этажа под дверью лежала кучка собачьих экскрементов.
В комнате мы увидели Виктора, распластавшегося на диване, он не спал, но лежал неподвижно, как камень. На нем были серые шерстяные брюки и кремовая рубашка, испачканная на груди чем-то зеленым. Острые скулы были туго обтянуты кожей. Он тяжело дышал открытым ртом, каждые несколько минут вываливал наружу язык, как мучимая жаждой собака, и бессмысленно моргал красными глазами, не узнавая нас. В пегой его бороде застряли хлебные крошки.
– Он все еще немного не в себе. Таким вот заявился сюда вчера вечером...
– Мистер ...енко жестом указал на пустую бутылку из-под водки, стоявшую на коричневом половике возле лакированного журнального столика.
– Вы не поможете нам погрузить его в машину?
– попросил отец.
– Конечно, но, может, сначала выпьете кофе?
– Нет, спасибо.
– А что-нибудь покрепче?
– Нам нужно поскорей отвезти его домой.
– Ну что ж. Знаете, ведь он не впервые является сюда в таком виде.
– В самом деле? А Ада знает?
– Нет, конечно. Она ведь из этих, твердолобых.
– Каких?
– Ну, тех, что привыкли решать, что кому следует делать и какими быть. А если люди не такие, как ей хочется, значит, должны такими стать. Может, все же по чашечке кофе?
– взмолился Уолтер.
– Воды, если можно, - сдался отец.
Мы проследовали на кухню. Здесь стены тоже облупились, а потолок выглядел, как свод сланцевой пещеры. Из-под штукатурки проглядывали деревянные перекрытия. Раковина была завалена грязной посудой. Я насчитал три открытые банки с консервированными персиками и еще несколько с кукурузой и бобами. В кошачьем блюдце с молоком плавал таракан.