Посол мертвых

Мельничук Аскольд

Большинство населения с самого начала к немцам относилось скептически, немногочисленные партизанские отряды наряду с оккупантами вносили в список врагов и тех, кто пошел к ним на службу. Рейхскомиссар, выступая перед своими офицерами, заявил, что его задача состоит в том, чтобы максимально обескровить народ. "Если я найду местного, достойного сидеть со мной за одним столом, - сказал он, - я немедленно прикажу его расстрелять". Гиммлер пошел еще дальше, поставив цель "истребить всю местную интеллигенцию". Круг скептиков расширялся стремительно по мере того, как лишившиеся какой бы то ни было защиты граждане начинали понимать, какими недочеловеками считает их новая власть.

Вернувшись

домой, Ада застала там всех сестер и братьев, прибывших раньше нее, их присутствие создавало в квартире неуместно веселую атмосферу, несмотря на тесноту, кучи грязных простыней и запах пота.

– Мы как стая стервятников, ожидающих смерти оленя, - сказала Галя, более чем кто-либо из родственников склонная видеть все в черном свете.

Дети по очереди дежурили у постели умирающей матери, которая всячески старалась подбадривать их. Указывая на достопамятный семейный портрет, висевший на стене, она спросила как-то у Ады, помнит ли она день, когда он был написан.

– А как же, я не могла дождаться минуты, когда можно будет улизнуть на

море, - ответила Ада, уткнувшись лицом в мамину шею.

Когда мама засыпала, сестры и братья собирались в гостиной. Как-то близнецы перетягивали самодельный "канат"-шарф до тех пор, пока Эдуард не отпустил свой конец и Ганнуся, падая, не налетела на Крыстю, которая подняла такой рев, что Аде пришлось шикнуть на них, чтобы они не разбудили маму.

Однажды, сидя у окна, Ада увидела отца, которого вели по улице четыре вооруженных солдата. Они остановились перед резной, с орнаментальными панелями, дверью их дома. Ада постучала по стеклу - ее никто не услышал. Она хотела открыть окно и позвать, но окно оказалось заклеенным. В этот момент один из солдат ударил отца прикладом винтовки. Судья Сичь рухнул на колени. Ада дико закричала. Братья и сестры в испуге повернулись к ней, но она сказала: нет, ничего, просто какая-то старушка упала, играйте себе. При этом она так свирепо посмотрела на них, что они безропотно повиновались. Тем временем другой солдат накинул отцу на голову мешок и облил его какой-то жидкостью. Ада опрометью выскочила из дома, тяжелая коса хлестала ее по спине.

Когда она попыталась пробиться к отцу, дородный белобрысый солдат преградил ей дорогу. Она лягнула его ногой и ногтями впилась ему в шею. Солдат дважды ударил ее: в живот и в висок. Падая, она заметила, что отец пытается встать. Он качнулся вперед, потом назад, Ада услышала, как он закричал, но ничего не увидела: кровь залила ей глаза. Вокруг стали робко собираться люди, послышались проклятия, но никто не решился помешать солдатам или позвать на помощь, да и от кого было ждать помощи. Крик взвился с новой, звериной силой, и, приподнявшись на локте, Ада увидела огненный столб, метавшийся по булыжной мостовой. Она молила бога лишь об одном: чтобы никто из ее братьев и сестер не стоял сейчас у окна. Потом она потеряла сознание. Когда очнулась, солдат уже не было, лишь на мостовой лежало обуглившееся тело, напоминавшее припорошенное песком обгоревшее бревно. Кто-то оттащил его на тротуар, чтобы освободить проезд машинам. Над ней склонился брат Влодик. Трудно было поверить, что не нашлось ни одной живой души, которая решилась бы помочь отцу, но Ада понимала: все боялись.

Она никогда так и не смогла заставить поверить в это людей, которые не видели войны.

Какой-то мужчина помог брату поднять ее.

– Это Лев, - сказал брат.
– Мой товарищ.

Ада кивнула, отряхивая платье.

– Позвольте мне вам помочь, - предложил Лев Крук.

Она долго смотрела на него невидящими глазами, потом зарыдала и снова упала на землю.

–

Побудь с ней, - велел Влодику Лев.
– Я кого-нибудь позову.

И все устроил. Он знал, где найти надежного врача, что делать с телом, и даже вызвался поговорить с их матерью.

Церковь, которая была заколочена еще при коммунистах, не открылась и теперь, так что отпевать отца было негде. Останки, выпиравшие из холщового мешка, принесенного Львом, отнесли прямо на кладбище, где тот же Лев разыскал несколько человек, чтобы вырыть могилу. Почти всех священников немцы поубивали, найти хоть одного было трудно, но в конце концов откуда-то появился отец Стусь. Пока он читал заупокойную молитву, Ирина Бук, бледная и беспрерывно кашляющая, все ее дети, Лев и Антон стояли в темноте, кое-где рассеиваемой лишь трепещущими язычками свечей. Младшие думали о волках, которые, по слухам, водились на кладбище, и когда вдали завыла собака, Орест начал тоненько всхлипывать. По окончании службы все с облегчением отправились домой.

Ада смотрела на висевший в маминой спальне портрет. Еще совсем недавно жизнь текла своим чередом. Что же такого дурного совершили они с тех пор, что она так их теперь наказывает? Ничего. Они не сделали ничего плохого. А за чужие злодеяния Ада расплачиваться не желала. И что теперь делать с папиными вещами - всеми этими костюмами и рубашками, ровным рядком висевшими в шкафу, с бельем и носками, аккуратно сложенными в ящиках? Еще вчера они были необходимы. А если и не необходимы - что, кроме пищи, вообще необходимо человеку, - какая разница? Так что же это за свобода такая, если ради нее люди изничтожают друг друга?

Через неделю мама умерла. Когда она отходила, Ада сидела у ее постели и мысленно молила: мамочка, останься, ты не можешь бросить нас одних. Волосы у мамы спутались, кожа покрылась красными пятнами. Сжимая мамину руку, Ада смотрела ей в глаза и видела, как свет меркнет в них, уходит, но куда - не знала. Лишь в самый последний миг она поняла, что бороться со смертью бессмысленно так же, как бессмысленно было бороться с тем военным. Время мужчина. Наступал вечер, на улице зажигались фонари.

Лев с отцом Стусем ожидали в гостиной. Маму похоронили той же ночью рядом с мужем.

– Кладбище начинает напоминать нашу гостиную, - сказала тогда Ада.

Сова, сидевшая на дубе, внимательно наблюдала за отпеванием и в конце дважды ухнула, чем привела скорбящих в замешательство. На обратном пути Лев шел впереди, Ада замыкала процессию, остальные дети цепочкой растянулись между ними. Эхо их шагов гулко раздавалось на пустынных улицах. На душе у Ады было темно и тяжко, она не знала, чем утешить младших. Разумеется, родители не вечны, но она не могла смириться с их внезапным и таким ужасным исчезновением. Я не должна была этого допустить, мысленно твердила она. Я обязана была остановить их перед вратами смерти.

К счастью, война не оставляла времени для скорби и копания в себе. Отныне Ада становилась главой семьи, и свалившаяся на ее плечи ответственность в одну ночь заставила ее повзрослеть, даже голос обрел непривычную твердость. Она боялась, что поседеет. Когда все улеглись, Лев с Адой расположились в гостиной на диване. Лев обнял ее за плечи, она склонила голову ему на грудь, и они забылись тревожным сном. Незадолго до рассвета их разбудил стук в дверь. Лев вскочил, вынул из кармана складной нож, и они с Адой на цыпочках пошли по коридору. Лев открыл дверь. На пороге с поникшими головами и безвольно опущенными руками стояли двое юношей Адиных лет - оба высокие, немного сутулые, с гладко зачесанными черными волосами. Один на миг поднял взгляд, но тут же снова смиренно уставился в пол.