Посол мертвых

Мельничук Аскольд

– Здесь полно места, - уверяла она Аду, которая, просыпаясь, часто обнаруживала, что обнимает за шею черного пса Бровка.

У тетки не было детей, и она завидовала плодовитости сестры. Вот ведь, мол, как сложилась жизнь: у горожан всегда всего было больше, в то время как добропорядочные крестьяне нищенствовали. Не удивительно, что произошла революция. Тем не менее тетка радовалась компании Ады, а когда узнала, что девочка грамотная, вытащила на свет божий Библию, оставшуюся от покойного мужа, и заставляла Аду читать ей, пока она готовила обед из грубой кукурузной муки и картошки. Больше всего она любила историю о Ное.

– Все вы - дети Ноя, - говорила она своим собакам и курам, осеняя крестным знамением себя, а потом и дворовую живность. Петух, явно бывший

язычником, сердито кукарекал в знак протеста.

Деревушка была бедной, но постоянно кишела вооруженными людьми. То солдаты утюжили заснеженные улицы, то гражданские с ружьями. Тетка игнорировала и тех, и других.

– Все это мужские дела, - говорила она и гнала их от дома.
– Все они рано или поздно попадут в ад.

Как-то она взяла Аду с собой на другой конец деревни, где жила женщина, которая меняла яйца на масло. Проходя мимо самого большого дома, Ада увидела солдат, собравшихся перед массивной коричневой дверью. Солдаты громко смеялись, курили и затаптывали окурки в снег, усыпанный осколками битых бутылок.

– Никогда и близко туда не подходи, - предупредила ее тетка.
– Это дом, в котором они держат своих женщин.

Тетка не давала Аде скучать, заставляла шить, латать одежду и лепить свечи из пчелиного воска. И пока племянница работала, без умолку жаловалась ей на своих братьев и сестер.

– У моего брата полно денег, - говорила она.
– Но он жмот и эгоист, ни разу в жизни не позаботился ни об одной живой душе. Он бы ни за что не понял, зачем я вам помогаю.

Ада хотела было возразить, что дядя, между прочим, приютил двух ее братьев, но решила не связываться.

Она любила кататься на коньках по вечерам. Как-то раз, вымыв после ужина тарелки и покормив остатками еды кур, она сняла с крючка над очагом деревянные коньки, взяла метлу и побежала на пруд.

Усевшись на смерзшийся снег, прикрутила коньки. Снег завалил весь лед, и она пожалела, что не прихватила лопату. Пришлось расчищать дорожку метлой. От холода кружилась голова и перехватывало дыхание. Она посмотрела на звезды, усыпавшие небо, словно снопы искр. Ей казалось, что все родные здесь, рядом с ней - мама, отец, братья, сестры, - будто расстояния не существует, потому что они живут в ней постоянно. Поработав метлой, Ада быстро согрелась, у нее раскраснелись щеки. Одна, на заледеневшем пруду, под луной, она снова ощутила благословение, почувствовала себя дочерью вечных стихий - а война ее не касается. Вскоре, расчистив замысловатую дорожку, она уже скользила по льду, с угловатой грацией выделывая танцевальные па, мурлыча себе под нос песенку о костре, который светит в тумане, и вспоминая о том, как они со Славой играли в Крыму, на берегу Черного моря. Было забавно посреди снежного поля представлять себя на песчаном пляже. Закрыв глаза, она увидела монастырь, кота пасечника и рыжеволосую женщину на волнах. Вдруг она начала чихать - пора возвращаться. Подъехав к берегу, Ада села, открутила коньки и собралась уже было идти домой. Но ночь сияла, как церковь на Рождество, и она загляделась.

Неподалеку, не заглушая мотора, остановился военный автомобиль. Странно. Что ему надо здесь - посреди пустоты? Она подошла и, наклонившись, заглянула в окно. В этот момент дверца распахнулась, сбив ее с ног, на нее прыгнул он - волк в военной форме. Лунные блики играли на его начищенных пуговицах и медалях. Щеки оцарапала жесткая щетина, язык, словно язык теткиной собаки, облизал ей веки и ноздри, зубы до крови впились в шею. Он рванул на ней пальто, кофту, и ее маленькие груди обдало ледяным холодом. Юбка задралась, Аде показалось, что ее разрывают надвое, и что-то твердое вонзилось в нее, словно хотело достать до чего-то, находящегося глубоко внутри. Потом рука сомкнулась у нее на горле. Она почувствовала себя той лягушкой, в которую ее брат когда-то засунул шутиху. Сделав свое дело, зверь встал, сплюнул и помочился на снег. Потом, даже не взглянув в ее сторону, сел в машину, свирепо хлопнул дверцей и укатил, оставив девочку распластанной на снегу. Ада лежала долго, глядя на мерцающие звезды. Когда одна из них, падая, прочертила

небо, она машинально закрыла глаза, чтобы загадать желание. Но не посмела произнести его вслух, потому что она хотела, чтобы этот военный умер.

Тетка спала, сидя в кресле у погасшего очага. Ада проскользнула мимо. Если тетка узнает, придет в ярость, потому что строго запрещала Аде одной выходить из дому по вечерам, она ведь предупреждала ее насчет солдат.

Взяв таз и ведро воды, Ада тихо вышла во двор. Весь мир был покрыт сияющей пленкой льда. Она разделась. Зажатая в руке окровавленная одежда трепетала на ветру, словно гривы огненных коней, мчащихся сквозь снежную пустыню. Она погрузила ее в воду, уже подернувшуюся ледяной коркой. Слезы катились из глаз и замерзали на щеках. Ада попробовала копать землю, чтобы зарыть не отстиравшееся белье, но земля была твердой, как гранит. Черная коза подбежала и боднула ее своими острыми рогами. Из руки пошла кровь. Ада вернулась в дом.

Не желая тревожить собак, спавших в кровати, она расстелила одеяло на полу и легла, запихав одежду под подушку. Глядя в потолок и прислушиваясь к теткиному храпу, Ада думала: интересно, как там мама? Она скучала по ней. Была бы мама рядом, она сумела бы ее утешить.

Бровко проснулся, прыгнул на нее, обнюхал и попытался лизнуть. Она

инстинктивно отмахнулась, стукнув его по носу, - обескураженный пес смущенно отполз от ее ложа.

– Поздно вернулась вчера?
– спросила наутро тетка.

Ада, всю ночь не сомкнувшая глаз, кивнула и отвела глаза, чтобы старуха не заметила слез. Та хорошо понимала, каково девочке.

– Ладно, не горюй, сейчас не до твоих бед, у нас полно работы, сказала она и принялась разводить огонь в очаге. Скоро хата наполнилась древесным дымом.

Выйдя на крыльцо, Ада увидела, что солнце уже рассыпало по снегу пригоршни алмазов. В небе - ни облачка. Куры окружили ее, настойчиво требуя дани. В тот миг она поняла, что миру столько же дела до нее, сколько этим надменно равнодушным курам. До конца жизни она за исключением одного случая, не проронила ни слова о той злополучной ночи, и лишь несколько человек догадывались, что с ней случилось тогда нечто ужасное. С годами она похоронила тот вечер под многослойным покровом земли и воздуха, времени и воображения, вспоминая о нем лишь как о последнем катании на пруду, перед тем как лед разворотило бомбами.

Но с тех пор нарушился мир в ее душе. Она больше не помнила снов. Слышала ли она голос или видела лицо, во сне или наяву, стоило ей очнуться, как видение рассыпалось в прах. Ей часто снился дедушка, школьный учитель, который, стоя у доски, говорил: "Душенька, ты ведь знаешь, что этот город основали три брата. Но беда в том, что они ненавидели друг друга..."

IV

Потом пришло письмо от отца. Он велел возвращаться в город: мама была при смерти.

Идя домой с вокзала, Ада с бьющимся сердцем нервно косилась на немецких солдат, маршировавших с винтовками за плечами. Незадолго до того пакт Молотова-Риббентропа сделал союзниками Германию и СССР, и они принялись делить между собой Восточную Европу. В течение некоторого времени воскресенские коммунисты еще удерживали власть, многие друзья Адиной семьи были арестованы и либо сосланы, либо казнены. Среди почти двух миллионов людей, исчезнувших менее чем за год в их краях, был и Виктор, брат Ады.

Потом немцы напали на своих недолгих союзников. Теперь мало кому из соседей можно было доверять - никогда нельзя было знать заранее, кто окажется немецким прислужником. Оккупация длилась уже четыре месяца. Отступая, коммунисты перебили своих узников, и все думали, что Виктор мертв.

Некоторые воскресенцы приветствовали приход немцев, полагая, что те будут обращаться с ними лучше, чем прежняя власть, и помогали новым хозяевам. В первые же дни после их прихода случился еврейский погром, унесший тысячи жизней. Одни говорили, будто его спровоцировали отступающие коммунисты. Другие - что люди давно жаждали еврейской крови. Так или иначе, евреев принялись уничтожать гитлеровцы, и еще до конца года на оккупированной территории их погибло около миллиона.