Посол мертвых
Шрифт:
Возраст тех пяти-шести человек, что рассредоточились по комнате, колебался от шестнадцати до пятидесяти с большим гаком. Они внимательно слушали своего лидера, время от времени одобрительно хмыкая и кивая.
За пламенной речью последовало весьма мирное обсуждение, после которого мы с Алексом под снегопадом пошли в "Большую медведицу", ирландский паб неподалеку от типографии, где Алекс нашел себе работу.
В пабе было полно народу, от тесноты люди то и дело толкали друг друга локтями под ребра, под потолком висел сизый дым, воздух был кислым от пивных паров. Все присутствовавшие, включая женщин - блондины, рыжие, брюнеты, были
ирландцами.
– И ты купился на это дерьмо?
– спросил я, имея в виду Сержа.
Алекс пожал плечами.
– Что бы где ни происходило, мне туда ходу нет, приятель. Я могу из кожи вон лезть, но знаю, что все равно ничего не добьюсь. Они слишком сильны. Христос покинул свой крест.
– Почему бы тебе не пойти учиться?
– А платить кто будет?
Я сказал, что существуют всевозможные стипендии, и предложил помочь, но нам было по восемнадцать, все решения принимались условно, их исполнение откладывалось на потом, никаких зароков, потому что жизнь была похожа на зимородка, ныряющего в стремнину и выныривающего с какой-нибудь трепещущей в клюве добычей. В голове теснились загадки. Загадки окружали со всех сторон.
– Слушай, Ник, я вот что думаю. Я буду рисовать, продавать картины, накоплю денег, куплю какой-нибудь оптовый склад и открою там галерею. А может - свою ночную передачу на радио.
– Здорово.
Его распирало от возможностей, которые, казалось, сулил город. Неожиданно у него проявились амбиции. Он провел пятерней по волосам и нервно откинул голову назад.
– Погода преследует бедняков, - рассмеялся он.
– Не замечал? Торнадо в первую очередь обрушивается на тех, кто живет в прицепах.
– Я спросил его о доме. Он почесал за ухом.
– Меня там больше нет. Я люблю Аду, но она меня убивает, понимаешь?
– Да, тебе лучше жить самостоятельно, - согласился я, подумав: что бы я делал, если бы не колледж.
– А как успехи в рисовании?
– Отлично. Ты слышал когда-нибудь про Гойю?
– Я кивнул соврав.
– Вот это человек. Сплошная война. Ты посмотри его картины.
– Обязательно.
– Знаешь про Ай?
– Ай была одной из дочерей семейства Флорентино, сестрой Хэтти.
– Родила. Вернулась домой. Хэтти тоже.
– Шутишь.
– Все возвращаются. От этого, братишка, никто не уйдет. Кроме тебя.
– И тебя, - вставил я, подмигнув.
– Взгляни-ка вон на ту...
– Он кивнул в сторону блондинки, сидевшей неподалеку от входа.
Ему все время хотелось играть, словно мы все еще были ребятишками там, в Кэтскиллских горах, и он охотно погрузился в мир переживаний, не доступных мне в моем кампусе. Время от времени участвовал в маршах, беря передышку от теоретических занятий. Я же окунулся в учебу, и наша связь с Алексом стала ослабевать.
Алекс сорвался с тормозов. Освободившись от материнской опеки, он осваивал возможности, которые жизнь предоставляла для утоления его аппетитов. Он не был красив, но в нем бурлила энергия, он излучал ее, как трепещущая на солнце фольга излучает свет. Поселившись в месте, где все было лишено корней и собственного веса, он
Иногда, выпив, он говорил странные вещи: якобы предметы общались с ним, ножи просили его взять их в руку, кровати - спать в них, одежда отказывалась надеваться. Впрочем, он всегда был с причудами, жертва болезни исчезновения, любитель свободного стиха, так что я делал скидку на его странности.
Однажды я застал его в "Большой медведице" в мрачном настроении. Он сидел, надвинув на глаза ковбойскую шляпу, и едва взглянул на меня. Наверное, день был выходной, потому что бар оказался забит до отказа. Опрокинув пару кружек, Алекс полез в карман своей куртки с бахромой, вытащил тонкий листок голубой бумаги и протянул мне. Подталкиваемый со всех сторон и тоже не очень трезвый, я склонился над столом и в тусклом свете прочел:
Дорогой Алекс,
не сомневаюсь, ты очень погружен работой. Мы с Виктором, хвала Иисусу, живы. Беатрис иногда везет меня торговый центр, где работает Хэтти. Ты помнишь, мы с
тобой - одна душа. Это тайна. Мне бы так хочется видать тебя, но я знаю, что ты трудно вырваться с работы. Не забывай молиться. Это самое главное в жизни.
Вчера мне позвонить и сообщать, что на прошлой неделе умер твой отец.
Несмотря на неправильности в грамматике, почерк был аккуратный. Меня удивило, что она пишет по-английски, но я подумал, что таким образом она делает шаг навстречу сыну. Я положил руку Алексу на плечо. Он стряхнул ее.
– Мать ее!
– Он заказал еще по кружке и взглядом велел мне заплатить. За славу отечества, брат!
Из музыкального автомата гремела музыка, сотрясавшая помещение, как несущийся табун взмыленных лошадей. Сосед Алекса, парень в синем джерсовом пиджаке, должно быть, нечаянно толкнул его, потому что пиво расплескалось. Мой друг развернулся и выпалил:
– Гребаный ирландский ублюдок.
Я вспомнил эпизод в парке Вариненко. Только на сей раз поблизости не было полицейского Майка. Коротко стриженный бык в изумлении посмотрел на нас, и, прежде чем я успел что-либо предпринять, Алекс набросился на него, схватив за шею своими тонкими руками. Родео длилось всего несколько секунд и закончилось тем, что Алекс оказался на полу, после чего нас обоих выставили за дверь под рев крупнорогатого стада, инструктировавшего, куда именно нам следует идти. Шляпу Алекса они оставили себе в качестве залога.
Я тащил друга по слякоти. Целых фонарей в этом районе не осталось, в темноте ясно выделялся рельеф лунной поверхности. У Алекса шла кровь из носа и качался один зуб. Отойдя подальше, чтобы нас не было видно из паба, мы остановились, и я обтер ему лицо снегом, настороженно озираясь по сторонам.
Вскоре после получения письма с сообщением о кончине отца Алекс наконец отправился навестить Аду. Эту поездку он впоследствии описал мне во всех ее мучительных подробностях.
Ада, в красном платье, открыла дверь и часто заморгала, словно не веря, что это он, окинула его взглядом с головы до ног и поправила очки на носу. Она постарела. Волосы были по-старушечьи повязаны платком, раньше он никогда ее такой не видел. Помада на губах размазалась, будто она только что встала с постели. Стоя на пороге, он, как борзая, втянул ноздрями воздух. Квартира пропахла жаренной на сале картошкой и сигаретным дымом.