Посол мертвых
Шрифт:
Ее отец имел отношение к какой-то организации под названием Национальный демократический союз или что-то в этом роде, и из-за этого его время от времени арестовывали, хотя он ни разу не провел в тюрьме больше недели. Тем не менее он часто говорил ей:
– Дело не в именах, детка. Единственное, что важно, - это доброта.
Несмотря на то что ужинать за столом со взрослыми было для нее повинностью, чем-то вроде продолжения уроков, сама столовая Аде очень нравилась. Высокий потолок, бледно-голубые стены, картины Василия Стернберга - друга Тараса Шевченко, а также Капитона Павлова, учителя Гоголя. На одной картине был изображен слепой кобзарь, в полутемной комнате певший под собственный
Поэт по имени Антон водил ее в оперный театр на концерты, а однажды они с ним слушали "Богему". Он был старше Адрианы и всегда, сколько она себя помнила, считался другом семьи. Его нельзя было назвать красивым, но в нем чувствовалась особая порода. Он ворвался в жизнь стремительно, отринув все мирское - от быта до войны, - как капканы, расставленные для духа мелкими бесами и не достойные внимания. Одежда всегда выглядела на нем как с чужого плеча: пиджак мал, брюки велики. Однажды Ада спросила его, почему так, и он объяснил, что пиджак принадлежит младшему брату, а брюки - старшему, иногда бывает наоборот. Но, добавил, хоть он и не самый элегантный мужчина в городе, у него есть другие достоинства. Он знал несколько языков, в том числе английский, и обожал Харта Крейна и Уитмена. По пути в оперу он, бывало, читал ей стихи по-английски. Этот язык представлялся ей безумным нагромождением лязгающих звуков.
Однажды он предстал на пороге еще более растрепанный, чем обычно. Все пальто спереди было заляпано грязью, комья земли налипли на ботинки. Он прижимал что-то к груди, и глаза у него сияли. Это была его только что вышедшая первая книга. Он вручил Аде дарственный экземпляр.
– "Полихроникон", - прочла она на обложке.
– Что это такое?
– Не важно. Когда-нибудь ты прочтешь мои стихи на английском. Обещаю.
– Нет, не прочту, - кокетливо возразила Ада.
– Почему?
– обескураженно спросил поэт.
– Я не люблю современную поэзию.
Тем не менее она много читала, глотая стихи и романы, в том числе переводные. Ей нравились Перл Бак и Джон Стейнбек.
Антон жил в еврейском квартале и со временем заинтересовался Каббалой. С исступленной страстью он рассказывал Аде о книге под названием "Зобар", бормотал что-то о гевуре, тифферете, китере, бинахе - гроздья непонятных слов на каком-то диком языке легко слетали с его губ. Утверждал, что беседует с Богом и знает, почему так много людей страдают.
– Это все уходит корнями в семнадцатый век, когда происходило становление и тысячи невинных душ были умерщвлены. Женщины. Дети. Евреи. Католики. Все это сказывается до сих пор. Думаешь, Бог что-нибудь забывает? Покуда мы не избавимся от собственных грехов, мы никогда не найдем себе места.
Ада смотрела в его лицо, светившееся фанатичным огнем, и чувствовала, что
он - ее спаситель. Но стоило ей подойти слишком близко, он отшатывался, словно пугался ее тела.
Ее тело. Никакой миф не мог предсказать девочке, как будет меняться ее тело. С помощью маминого зеркальца в серебряной оправе она часами разглядывала свою обнаженную фигуру, представляя, какую реакцию будет она вызывать у мужчин, если ее грудь увеличится на несколько сантиметров. Бывали дни, когда ей вовсе не хотелось, чтобы на нее смотрели, но чаще казалось, что от нее исходит некий магнетизм. Порой собственный воображаемый образ завораживал ее, и она не могла сосредоточиться на том, что видела в зеркале.
Если бы отец не работал так много! Он возвращался домой спустя несколько часов после того, как солнце садилось над их маленьким городком, зажатым между Европой и Россией.
–
– Париж - вот это город! рассказывал он Аде.
От отца она узнала о Вене и Лондоне, Риме и Иерусалиме, Нью-Дели и Нью-Йорке. В ее воображении величайшие города мира входили в некий клуб избранных, и она представляла себя в бесконечном путешествии: сегодня - в Букингемском дворце, завтра - в соборе святого Петра. Она любила, когда отец ужинал дома, и почти каждый вечер ждала его возвращения у окна. А когда он приходил наконец, бросалась ему на шею и покрывала лицо поцелуями.
– Вижу, опера оказывает на тебя воздействие, - без осуждения говорил он и добавлял, что для взрослых жизнь - это бесконечный урок.
– Но как же ты можешь делать уроки, если тебя никогда не бывает дома? возражала девочка.
Следующим уроком оказался урок жестокости. Все случилось в одну ночь, хотя уже несколько лет она чувствовала, как сгущаются тучи. На улицах поднялась стрельба, самолеты, как гигантские птицы, с ревом пикировали на город, роняя бомбы. Однажды Виктор, учившийся в старших классах, не вернулся домой. Мама, преподававшая в начальной школе, обегала весь город в поисках брата. И солдаты, и партизаны, бывало, умыкали молодых людей, чтобы пополнять свои ряды. Не найдя его, она вынуждена была вернуться на работу.
Иногда во время воздушных налетов дети оказывались дома одни. Тогда Ада запиралась с братьями и сестрами в кладовке и громко пела какие-нибудь детские песенки, чтобы заглушить грохот взрывов. Орест засовывал в рот оба больших пальца. Галя разговаривала с отцовской шляпой. А Ада не сводила глаз с рождественской открытки, на которой был изображен гигантский замок о двадцати пяти окнах, выходящих на пруд, по которому катались на коньках счастливые родители с детьми. Бомба попала в церковь на противоположной стороне улицы, осколки камней полетели в их окна. Откуда в мире столько злобы? В чем коренится причина наших страданий? Чтобы справиться со слезами, Ада стала распахивать окна, хотя на дворе стояла зима. Но самолеты не улетали. Что им нужно? Разве они не понимают, что это всего лишь я? Зачем они нападают на меня, думала Ада, вытирая нос тыльной стороной ладони. Почему все силы мира ополчились против меня? Когда же придет мама?
Почти на все вопросы существовали ответы. Антон как-то объяснил ей, что их следует искать на разных уровнях: историческом, моральном и духовном. Исторические вопросы связаны с проблемами власти, с истощением ресурсов и порабощением населения. Вопросы морали касаются последствий личных деяний, того, как человек относится к другим людям, как он с ними обращается. Что же касается духовной сферы, то это вопрос отношений с Богом. Антон утверждал, что на свете нет ничего случайного. Каждый волос на голове сосчитан.
Но его уверенность не могла утишить Адины страхи.
III
Вскоре после начала войны Ирина Бук отправила детей из города к разным родственникам, в деревню. Адина мать верила, что удаляет их от фронта. Однако вскоре война была уже везде.
Аду поселили у тетки, жилистой женщины с лицом, сморщенным и изрытым оспинами так, что оно напоминало ядро грецкого ореха. Сестра матери жила в домике под соломенной крышей, всего с двумя комнатами, без электричества, на краю деревни, состоявшей из двух дюжин хат и окруженной полями. Окошки были крохотными, а дверь плотно не закрывалась. Холодными ночами в дом пускали коз и кур, чем приводили в неистовство собак, гонявших эту живность до тех пор, пока тетка не втаскивала своих дворняг на кровать, в которой спала вместе с Адой.