Поселение

Недлинский Алексей

Местные же эти - ребята простые, но любознательные:

– Кто Пушкина убил? Лермонтов?

Стало быть, база есть: слышали про обоих и что со стрельбой как-то связано, - не с нуля начинать. (Не так уж невероятна, кстати, их версия. Для меня вот куда невероятнее, что Толстой с Достоевским только раз в жизни виделись, но - факт, приходится верить.) Рассказал про Пушкина, выслушал комментарии. Не в пользу Сергеича. Основной аргумент: сучка не захочет - кобель не вскочит, чего он к Дантесу прицепился.

Жену надо было отбуцкать. (Знакомая логика: меня весь срок так же попрекают.)

Лермонтов тоже сочувствия не вызвал своей дуэльной историей. Тут я как бы современников выслушал - и те ведь не читали ни строчки, судили безотносительно к поэзии, непредвзято. Сложнее с Гоголем: никак не хотели мне верить, что просто голодом себя заморил.

– Почему?

– Потому что поп на него накричал, - явно не объяснение.

И завязалось-таки, о чем Гарик предупреждал, соскользнули на зыбкое. Слово за слово - и:

– Что такое Библия?

Гм. Методички нет. Как растолковать?

– А сами-то что слышали?

– Это... Ну, там объясняют, что такое добро, что такое зло...

Лет через шесть, когда нахлынули на Россию миллионы Библий, - мне было немного жаль, что отнимают мечту у народа. Так верилось, что есть книга с ответами на все вопросы, но - спрятана, за семью замками держится, как и положено такой книге... И вдруг, вместо последней правды - Авраам родил Исаака. Да еще мелким шрифтом. Это уж я свое, детское, приплетаю. Думалось, что в Библии - и буквы с колесо.

Короче, не стал я им ничего жевать. (Не занудствовать же: мол, о добре и зле - каждый сам пишет, не словами... Но на будущее, на всякий случай - не всегда ж меня будут сразу после "Школы" гайдаровской арестовывать - сочинил пару глубокомудростей. Чтоб ни к чему не обязывали, но исчерпывали тему, если речь зайдет. Кто сомневается, что у книжки есть автор? Хоть у тех же "Мертвых душ", например. Нет такой проблемы. Вопрос в другом: читают ли эту книжку? Или только "проходят"? И с миром - так же: конечно, есть Творец, - за читателями дело. Но последний интерес даже не в том, верим мы или нет, - верит ли Он в нас - вот в чем главное.) Вернулись к Чичикову. Долго вычисляли, под какую статью он бы сейчас попал.

Разные предлагались варианты, зато сошлись, что на зоне бы он каптерщиком устроился и председателем секции был бы, наверняка.

Слава богу, что в этом году, поскольку школа всего два месяца функционировала, выпускных сочинений не потребовали с нас. Но на следующий год (забегая вперед) - пристали с ножом к горлу. И мы со Светой Ивановой, моей вольной коллегой, чуть меняя наклон почерка, сами накатали за всех. Ничего, проскочило. Даже Мишане Лебедеву аттестат выдали. Но подписываться парень так и не научился. До десяти считать - уже почти не сбивался, а это - нет, не одолел. Ну, не каждому дано, да и надобности особой нет, только бюрократию разводить с этими подписями.

За день до звонка пошел я в штаб.

– Дайте справку, что я два года учительствовал (думал, для восстановления пригодится).

– Мы, Ленчик, - Макокин хихикает, - можем тебе написать, что ты и космонавтом здесь был. (А что? Неплохая идея. И похоже: невесомость эта, удаленность... Надо было соглашаться.)

В РОНО поезжай, они оформят.

РОНО - в Красновишерске, все равно по дороге, ладно. Заехал, когда освободился, улыбаюсь коллегам (я первый день всем улыбался, как дурачок) - так и так.

– Ну, как же, знаем, знаем. Посидите пока.

Штампанули мне справку - загляденье. Как печать увидел - сам поверил, что учительствовал всерьез, зауважал себя. Чем не Макаренко? Сказал теткам спасибо сердечное и - домой. Но не пригодилась справка: и без нее восстановили.

XXIII

Еще до тюрьмы, студентствуя, был озадачен, а тут и вовсе замучился: вот, понимаю ведь, что внутреннее пространство филолога и, скажем, сучкоруба разнятся, как интерьер Зимнего и курной избы. Последний, грубо говоря, онтологичнее. Потому так напряженно вглядываюсь: что, есть там свет, или это одно художество, барственная придурь - наши плафоны? На воле-то от случая к случаю, а здесь ежедневно десяток пролетариев выслушиваю, не прерываю, даю излиться...

Мрачновато.

Бляди, бухало - у тех, кто помоложе. За тридцать - уже только бухало. И сколько раз мне:

– Ты хоть напивался?
– сочувственно, как бельмоглазому: "Ты солнышко видел?" Видел я их солнышко, но провоцирую иногда: нет, мол, текучка заела, не довелось.

Еще хуже - перестают всерьез воспринимать. Замыкаются. Как засветившийся шпион себя чувствую. Подозреваю, что негодуют в душе: ведь жизнь человеку дается один раз... (Вслух нельзя: от меня зарплата зависит, зачем отношения натягивать.) Тактично переключаю на баб, но тут совсем не то воодушевление. Геша Гончар и вовсе афоризмом отрубает: "Рожденный пить - ебать не может> . Но и те, кто подхватывает, - не цветисты: чердачно-подвальные случки, лярвы, шалавы, триппер

– небогатый репертуар. Самое поэтичное из услышанного:

– На дискотеке познакомились, пошел провожать. Шершавый свербит, а зайти некуда

– у нее и у меня предки дома. За какие-то гаражи ее заволок, обоссано всё. Полез под юбку - она кудахчет: "Я не такая, я не такая!" Да вы все не такие, упрись покрепче. Вдул, шмыг-шмыг - и правда, девочка. Трусняк в крови, она плачет.

Довел до дома, завтра увидимся, говорю. А назавтра, по трезвяне, увидел ее - так стыдно стало - даже подойти не смог. Ну, что я ей скажу? Нет, не люблю целок, - это Гешин тракторист, Ваня Щелкунов рассказывал. Красивый парень, кепка-восьмиклинка с лаковым козырьком и на трелевщике джигитует - любо-дорого.

Еще и утонченная натура, оказывается.

– И что, не встречались больше?

– Почему, встречались. Ее через месяц уже все подряд драли. Стрекотала, как швейная машинка. Но меня потом посадили скоро, я второй раз не успел.

Наши с Ванькой тропки вскоре скрестились, а пока - я декламировал мысленно:

– Девчата! Все равно из вас ни физиков, ни лириков, ни даже трактористов приличных - да и не к тому вы назначены, - так посерьезней хоть к единственно ценному в себе! Ну да, к мохнатке этой, к полу, будь он неладен. Под музыку, что ли, с толком, с расстановкой. Зачем эта пачкотня торопливая? Особенно первый раз?