Поселение

АЛЕКСЕЙ НЕДЛИНСКИЙ

ПОСЕЛЕНИЕ

Женщинам - о мужчинах, вольным - о зэках, сегодняшнему - о вчерашнем

I

Тюрьма подарила мне свободу и женщин; хотел и третье что-нибудь для круглого счета - и, в итоге, получил-таки клаустрофобию. Но об этом дальше, а сейчас - битком набитый автозэк* виляет по серпантину, маршрут: Соликамская пересылка - поселок Серебрянка, хотя о конечном пункте знает только сопровождающий чин, капитан Макокин. Чего он не знает - что с этой минуты уже угодил в персонажи повествования, в мое безраздельное владение. Не сбрить ли тебе усы для начала, Геннадий Андреич? Для разгона, а как ты думал. Авторский произвол

покруче ментовского. Ну, шучу, шучу, не икай, оставайся как есть. Мне ведь только голову брили в ШИЗО, усы не трогали - так и я не изувер.

Всей дороги - часа на три хорошим ходом, но - тормозили бессчетно; как понимаю теперь, в Красновишерске - пивка, а потом - отлить, отлить, отлить. Нам что - конец сентября, свежачок, почему не покататься, не ропщем. (А могли бы: уже кровь меняет состав, воля забраживает...) И вот оно:

– Ну, мужики, кто на оправку?
– дверь настежь.

Нет, не поселок - дорога в лесу, но все приготовлено, полный парад: осины, березы роняют красу - осеннего севера жаркий наряд... Больше не буду, но не прозой же - этот стоградусной крепости ожог: вокруг - и на тыщу, на две - сколько хочешь верст, до полюсов - нет стенки с вышками! Не огорожены! Первый раз - после двух, пяти, есть и после червонца... Это прошибает, в голову и в ноги особенно (в душу не бьет, души еще нет ни у кого, занемела, отсижена).

Жмуримся блаженнейше, заплетаемся к обочине, даже не писается толком - так, формализм. Ну, мент рядом, так и то - усы неуставные, под Чапая, - и без пистолета! И лыбится тоже отечески. Ах ты, родной! Знаешь, Андреич, много, много МВД на Страшном суде отпустится за эту нашу оправку. Я вот - десять лет уже без загородок - а свободы, беспримесной, как она есть, - только тогда и глотнул.

Следующий раз - после смерти, думаю, будет, не раньше. Стоил двух с половиной лет подарок, что и толковать.

– Ну, по коням!

– А далеко еще, гражданин начальник?

– А когда конец срока?

– В 87-м.

– Успеешь.

Оказалось - меньше часу, а нам и вправду - куда спешить?

II

Когда спрашивают (редко, но бывает): "За что сидел-то?" - хочется встречно полюбопытствовать: "А ты - за что живешь?" Набезобразил, небось, в прошлой инкарнации - будь здоров! Там отмазался - здесь зато крутишься (нынче ведь все "крутятся", нет?). За мелочь какую-нибудь в России не рождаются, дружок. Но - что было, то было, а главное теперь осознал ли? Твердо ли встал на путь исправления? Доказываешь ли это активным трудом и участием в общественной жизни?

Вот про меня - и в постановлении так записано, без этого на поселок не отпускают. Приехали уже, кстати.

Стемнело, мутит - некогда разглядывать, все мельком: забор из горбыля - с трех сторон только, бутафория, мужички с работы - морды не впалые, половина усатых - и в вольном! То есть сапоги и телогрейки, конечно, но не фофаны зоновские, без воротников! И пидерок ни на ком! Благодать! Уже не зря это всё: три пересылки, столыпин душегубный... Чтоб привести в чувство - на первую ночь, не покормив (а

– воля, привыкайте...), затолкали в ШИЗО. Всех пятнадцать - в бетонную коробку пять на три, - и правильно, между прочим. Нигде такого нет: раз - и на небеса.

Мытарства, чистилище - везде строгости, для нашей же пользы. Но, поскольку рассказ мой, на самом деле, о любви - опускаю посторонние подробности, да их и не удержала здравая память. (Всегда мне казалось, что есть какая-то фальшь в реставрации былой

росписи: время сохранило, что нужно: контуры, композицию, - а на ту сияющую первозданность - нет уже глаз...) Стало быть, через день - заведую гаражом, хоть о машинах знал до сих пор только, что зеленый - можно переходить. Облечен высоким доверием, смастерил шапочку из шарфа, потому что обритый еще, а несолидно начальник же.

(На этапе:

– Откуда, ребята?
– сами уже поселенцы, с больнички возвращаются.

– Питерские.

– Ну, эти вечно - нарядчики да приемщики.

Ау, брега Невы! Так вот она где - всесоюзная кузница белых воротничков для лесоповала, не зря Петр старался!) Полная свобода передвижений в административных границах. Чтоб понятнее - набросаем план местности, тем более, что за вычетом двух-трех историй все произойдет именно здесь. Одноименная речка делит поселок надвое: наша колония (человек двести) - на возвышенном берегу, местные и женатики из зэков - на пологом. С нашей стороны - ДПНК, зона, гараж (большой сарай), моя избушка, кузня, два склада, электростанция (сараи поменьше), аккумуляторная (крохотный сарайчик) и халупка петухов. У них, у местных - деревня - дворов сорок, клуб, два магазина, пекарня, пилорама, контора, баня, ферма. В холмистую даль убегает уже однажды проделанная дорога с ответвлениями к лесосекам. Смешанный лес вокруг еще не вырублен - или уже вырос с тридцатых - и полон зверья - от бурундуков до медведей. На два ближайшие года - моя вселенная, лучший из возможных миров (на том и по сегодня стою - воистину!).

III

Помню школьный эксперимент "Сам себе Зевс": два металлических шара на стержнях, один заряжается вращением диска, сближаешь их - гром и молния! (В миниатюре, конечно.) Здесь - другой реквизит, но суть все та же: двести ядреных мужиков, заряженных донельзя (чтоб меньше пятеры накручено - ни одного), сперма брызжет чуть не из ушей, - и всего-то через Серебрянку - местные девчата, училки из Перми по распределению, заочницы-декабристки, офицерские жены - ну? Что там твой Зевс! Ваал и Астарта! Кибела и Аттис! Песнь Песней!

Углубим классический экскурс: это обаяние демонического разврата, Клеопатра - что ее сотворило?
– клубы вожделения вокруг, самовластие выбора... Перегнул, занесло, улыбаюсь: вот Котря, жена замполита, стоя за прилавком лабаза, звонко хлещет себя по телесам резинкою панталон (привычка такая: сзади оттянет и - шлеп!), Наташка Сойкина с вечным фингалом, белясая блядища Оля Лебедиха - нет, Клеопатры там не было. Но у знакомой моей жила когда-то морская свинка, тезка египтянки, в обиходе Клёпа. И этот отрезок между крайними точками: славным домашним зверьком и бестиальной царицей - как раз заполняют мои героини.

Зайдем для начала в контору: мне нужны бланки путевых листов и выяснить насчет своих денег с зоны (неделю уже на одолженный рубль живу).

Перед этим спрошу только: кто бывал на юге? Кавказ, там, Сухуми-Мухуми? Не даст соврать: всем курортницам до тридцати встречные водилы салютуют гудком - будь хоть крокодлой последней. Корысти в этом никакой машина мимо. Чистый мужской восторг, искусство для искусства, мистика пола. И вот я, северный заморыш, послеэтапный доходяга - топ-топ на крылечко, предбанник, дверь в бухгалтерию и - не хуже мохнотелого, шашлычного Гиви - эрегирую каждою клеткой - не видя ни лиц, ни фигур (сидят над бумагами), но - их тут много! Не старых! Экстаз и блаженство, умиление, благодарность. Минуту, не больше, но - навсегда теперь: