Попав в Рим
Шрифт:
— Я не могу пройти, пока ты стоишь там.
О.
О!
Вежливо, вежливо, вежливо.
— Да! Прошу прощения! Я просто…отойду. – Его серьёзное выражение лица не меняется, когда я отхожу в сторону и драматично указываю на выход.
— Стаканы для воды в шкафу рядом с раковиной на кухне, если тебе нужна вода. Ванная в конце коридора. Я иду спать. Не стесняйся запирать дверь, я знаю, что так и сделаю.
— Мудрое решение. Не хотелось бы, чтобы подушко-бандит нанёс удар, – говорю я, снова чувствуя прилив адреналина
Может быть…просто может быть, это приключение всё-таки не было ошибкой.
Глава четвёртая
Ной
Я натягиваю солнцезащитные очки, бейсболку и сжимаю кофе, как щит. Эта броня понадобится мне по дороге от общей парковки до пекарни. Всего пять минут пешком по Мейн-стрит – но этого более чем достаточно, чтобы столкнуться с каждым жителем проклятого городка.
Неважно, что Рэй Роуз провела в моём доме всего девять часов. Восьми хватило бы Мэйбл, чтобы обзвонить всех знакомых и запустить самую мощную волну сплетен в истории. Зато сегодня в пекарне будет аншлаг. Все захотят пирог с двойной порцией пересудов.
В этом и проблема жизни в родном городе. Здесь помнят, как ты в семилетнем возрасте пел «Mary, Did You Know?» в церковном хоре в уродливом жилете. Помнят, как шериф ловил тебя с девушкой у озера, когда вы запотевали стёкла твоего пикапа. И уж точно не забудут, как невеста разбила тебе сердце. Так что если по городу поползли слухи, что у тебя дома ночевала женщина – да ещё и симпатичная – покоя не видать.
Эти люди не забывают ничего и следят за моей личной жизнью, будто это дневная мыльная опера.
Я бы, наверное, закрыл пекарню и отправился на рыбалку вместо того, чтобы лезть в самое пекло (то есть на площадь), если бы не утренняя поставка. Джеймс, мой друг и владелец местной фермы, привезёт ящики с овощами, яйцами и молоком – без них никуда.
Если бы мне в своё время сказали, что в тридцать два я буду жить в этом городке и управлять пекарней (оригинально названной «The Pie Shop»), доставшейся от бабушки, я бы счёл говорящего сумасшедшим. Особенно после того, как я перевёз все вещи в Нью-Йорк к Мерритт, строил планы на будущее и целый год пытался пустить корни в месте, где чувствовал себя куском коры, болтающимся в океане. Но вот он я – снова дома, живу жизнью, которую не планировал, и чертовски ей рад.
Ну…в основном. Без этих любопытных, копошащихся в моих делах, я бы точно обошёлся.
И вот первое препятствие: магазин «Phil’s Hardware». Подходя, я вижу, как Фил и его компаньон Тодд стоят у входа, делая вид, что подметают и моют витрину – хотя этим после школы занимается внук Фила.
Они замолкают, когда я приближаюсь, что-то быстро шепчут, а затем изображают удивление, будто не ожидали меня увидеть – хотя я прохожу здесь каждый день в одно и то же время.
— Фух! Сегодня будет жарко, да, Ной?
— Та же температура, что и вчера, Фил.
Я делаю глоток кофе
Фил моргает, как сумасшедший, и озирается, пытаясь придумать что-то, что заставит меня задержаться. Не выходит, и Тодд вступает в игру:
— Может, жара привлечёт новых клиентов? Например, приезжих?
— Ты от жары пирогов захотел, Тодд? Сходи к врачу, это странно.
Я прохожу мимо, поднимая руку в небрежном жесте прощания. Они ещё легко отделались – мог и средний палец показать.
Теперь препятствие номер два: «Harriet’s Market». Я натягиваю кепку пониже – сегодня уж точно не хочу встречаться с Гарриет. Эта женщина беспощадна.
Прохожу под её сине-белым навесом и уже думаю, что пронесло, как вдруг – звонок двери. Я вздрагиваю и хочу ускорить шаг, но поздно. Попался.
Она сразу переходит к делу:
— Ной Уокер, не думай, что я не слышала про женщину, которая у тебя ночевала.
Делаю глубокий вдох и разворачиваюсь к Гарриет.
Ее руки уперлись в узкие бедра, а на лице застыл строгий взгляд, добавляя новые морщинки к уже существующим. Жизнерадостное желтое сарафанчико, в которое она облачилась, совершенно не соответствовало ее характеру. Седые с проседью волосы Гарриет были туго затянуты в пучок.
Дело не в том, что Гарриет ворчлива потому что не любит людей – просто она на сто процентов уверена, что лучше большинства из них. Кто знает, может, так и есть.
— В мое время молодые люди не были так…близки до свадьбы, – она сводит брови, поджимает губы и многозначительно поднимает брови. — Оставляли место для воображения. Для желания. А теперь – кто эта женщина, с которой ты провел ночь, и собираешься ли ты на ней жениться?
Вот это поворот.
— Э-э…нет, мэм. И я не «провел с ней ночь». У нее сломалась машина возле моего дома, вот я и предложил гостевая комната.
«Не то чтобы это твое дело» – вот что я бы сказал, если бы не трусил как последний подкаблучник перед этой женщиной. С Мэйбл я могу потягаться, но от Гарриет предпочитаю прятаться.
Она грозит мне пальцем:
— Тогда держи руки при себе. Если не собираешься вести ее к алтарю – нечего совать нос в ее пруд.
Я морщусь. Не уверен, было ли это намеренным намеком, но звучало отвратительно в любом случае.
— Не волнуйтесь. Меня не интересует ее…пруд.
Да. Это прозвучало так же мерзко, как я и ожидал. Теперь мне нужно как-то продезинфицировать мозги. Именно поэтому, если я хочу провести время с женщиной, мне приходится уезжать за пределы города. Чего, если честно, я давно не делал. Я не из тех, кто ищет случайных связей – как верно подметила Рэй, они всегда неловкие. Мне нужно эмоциональное соединение, а это чертовски неудобно.
Короче говоря, я не привожу женщин домой, потому что в этом городе кто-то всегда высматривает в бинокль, выискивая повод для сплетен. Гарриет узнает и пришлет ко мне назарейского пастора, чтобы он напомнил, что похоть – один из семи смертных грехов. Правда, пастор Бартон обожает пироги и съест как минимум три куска, пока будет читать проповедь. Это займет целый день.
Гарриет кивает, но морщинка между бровей не разглаживается.
— Что ж, хорошо. Так и держись.
Отлично, наконец-то это закончилось.