Попав в Рим

Адамс Сара

Возможно, лет в двадцать один, когда я ещё не устала от внимания, такой образ жизни меня бы устроил. Но сейчас мне просто хочется, чтобы кто-то играл со мной в «Эрудит» и кутался в плед. С ним этого добиться было невозможно, поэтому я быстро всё закончила – как и со всеми остальными, кто был ещё менее примечателен (но хотя бы целовался лучше).

Ни один из них не казался настоящим. В отличие от человека передо мной.

Ной откашлялся и отступил.

— Томми приедет в девять, заберёт твою машину

и отвезёт в мастерскую.

Я киваю, чувствуя, как прохлада заполняет пространство между нами. Включаю режим «безупречные манеры».

— Отлично. Ещё раз спасибо. Мне правда жаль, что доставляю столько хлопот. Я бы хотела как-то отблагодарить тебя.

— Не стоит, – только и говорит он, и в комнате снова повисает тишина. Я завидую его умению говорить ровно то, что нужно – ни слова больше.

Тишина такая, что слышно моё дыхание. Мысли носятся в голове, как муха в банке. Интересно, где он был утром и зачем вернулся? В записке он намекал, что его не будет...

Я украдкой разглядываю его, пытаясь угадать, кем он работает. Бейсболка, футболка, сидящая на нём идеально – не мешковатая, но и не обтягивающая. Джинсы простые, но стильные, с поношенными участками – похоже, это его любимые. На ногах – рабочие ботинки. Но вот загвоздка: ненастоящие рабочие ботинки. Такие носят модники в городских кофейнях. Любопытно.

— Ты щуришься, – замечает он, и моё шекспировское расследование резко обрывается.

Меня вдруг охватывает редкая искренность.

— Я пытаюсь понять, чем занимается такой мужчина, как ты.

Он приподнимает бровь и скрещивает руки – поза настоящего ворчуна.

— Такой мужчина?

— Ну да, знаешь... – Я решаюсь на игривую улыбку. — Вся эта мускулатура, щетина и командный тон.

— И? – Его голос сух. Я ему совсем не нравлюсь. И, кажется, мне это чертовски приятно.

— И что?

Он опускает руки (больше никакого ворчливого позирования), отворачивается и начинает рыться в шкафу, доставая миску для смешивания. Я остаюсь у телефона, не решаясь лишний раз шагнуть – где мне можно стоять в его доме?

— Ну? – Он бросает мне вызов, но неожиданно мягко.

Я замираю на секунду. Не думала, что он станет играть. Он совсем не похож на человека, который играет.

Ладно. Поехали.

— Хм... – Я очевидно оглядываю его с ног до головы. Чёрт. Его тело идеально.

Он явно выше шести футов (если бы пришлось ставить, сказала бы – на три дюйма), с рельефными венами, спускающимися по бицепсам к крепким предплечьям. Судя по верхней части тела, он работает руками. А раз он в кепке, возможно, его работа на улице? Светлые волосы, выглядывающие из-под козырька, подтверждают мои догадки.

— Ранчер? – бросаю я, оставляя телефон и садясь на табурет у островка, где Ной уже раскладывает ингредиенты.

— Не-а. – Он достаёт

из холодильника пахту и яйца.

— Фермер?

Следом идёт масло.

— Мимо.

— Окей...Тогда у тебя собственный газонный сервис?

На столе появляются мука, сахар, разрыхлитель. Ной бросает на меня взгляд, но тут же отводит глаза.

— Я должен обижаться, что ты не предложила юриста или врача. – Его сухой тон всё равно звучит насмешливо.

Этот намёк на игру – всё, что мне нужно, чтобы продолжать. Он ворчлив, в нём есть опасная грань(осторожно, могу укусить), но его глаза шепчут:...но буду нежен.

Какой загадочный.

Хотя...В последнее время всё для меня загадка. Будто я очнулась после криосна и теперь заново учу этот новый мир.

— Мало юристов, которые ходят на работу в джинсах, – говорю я, подпирая подбородок рукой.

— Это потому что ты ещё не встретила Ларри.

Ещё. Почему это слово заставляет сердце ёкнуть?

— Ладно, скажи мне. Я сдаюсь.

Он пожимает плечами, высыпает ингредиенты в миску (без мерных стаканов!) и начинает мешать. Его предплечье напрягается, и мой взгляд приковывает лёгкий золотистый пушок на коже.

— Значит, так и не узнаешь.

Ной разворачивается, включает плиту и растапливает масло на сковороде. Не хочу стереотипизировать, но он двигается на кухне с такой лёгкостью, которую не ожидаешь от человека, который выглядит...ну...так по-мужски.

Я молчу, наблюдая за этой загадкой с неприличным интересом. Он наливает тесто на сковороду, и до меня доходит.

— Панкейки!

И тут меня осеняет.

— Пекарь! – я вскакиваю и тычу в него пальцем. — Ты же пекарь, да? Эти шикарные предплечья – от замешивания теста!

Я вижу лишь часть его лица, когда он наклоняет голову, но этого достаточно, чтобы заметить намёк на улыбку.

И я чувствую эту улыбку.

В кончиках ушей.

В пальцах ног.

Где-то глубоко в животе.

— Попала в точку, Нэнси Дрю. – Его голос низкий, с тёплой ноткой. — У меня пекарня с пирогами.

Моя челюсть отвисает.

— Не может быть!

— Может. – Он смотрит на меня, и в его глазах вопрос: А что, это плохо?

Такой защищающийся.

— Нет-нет! – Я качаю головой, спрыгиваю с табурета и прислоняясь к стойке рядом с плитой.

Ной не смотрит на меня, но его взгляд скользит к моей ладони, лежащей на столешнице.

Может, я ему мешаю?

Я убираю руку и скрещиваю руки на груди.

— Это здорово. Просто я не ожидала. Не с твоей...ну... – Я снова жестом указываю на его мужественную фигуру, потому что мой корабль неловкости уже отплыл, и вернуть его в порт не получится. — Так какой твой любимый пирог?