Попав в Рим
Шрифт:
Её глаза сверкают от удовольствия. Будь под рукой что-то ещё, она бы и это швырнула в меня. Но ей приходится ограничиться словами, и я чувствую, что мне не понравится то, что она сейчас скажет.
Амелия наклоняет голову, невольно демонстрируя изящный изгиб своей обнажённой шеи.
— Ну, по твоим словам, я ещё и «оооочень красивая».
Я стону и отвожу взгляд.
— Да ладно, не напоминай. Я был пьян.
Я надеялся, что она не станет упоминать этот момент – что мы оба просто сделаем вид, будто ничего не было. Видимо, надеялся зря.
— Ты думал, я не вспомню,
Я выдерживаю её насмешливый взгляд и лениво прихлёбываю кофе, откидываясь на стойку.
— Умолял? Интересно. Я помню это несколько иначе.
Её улыбка меркнет, и я готов поклясться, что она затаила дыхание.
Хочешь играть, Амелия? Давай поиграем.
— Ну, ты был пьян, так что не уверена, насколько твоей памяти можно доверять.
— Ты вышла из ванной. В этих пижамных штанах. Обняла меня, когда я пошатнулся, отвела к дивану, где я лег на живот. Ты оставила меня, чтобы найти бинты, и когда спросила, где моя аптечка, я ответил, что я не мама, но пластыри в ванной. – Я делаю шаг вперед, ставлю кружку с кофе на кухонный остров, за которым она сидит. Опираюсь на предплечья. — А потом...когда ты вернулась из ванной и перед тем, как обработала мою руку, я подумал про себя, как сильно ты пахнешь моим одеколоном. – Я знаю, что мои догадки абсолютно точны, потому что глаза Амелии стали круглыми, как блюдца, и она почти затаила дыхание. Ее щеки порозовели, как клубника. Мне хочется провести по ним большим пальцем. Вместо этого я выкладываю последнее воспоминание, как перчатку перед дуэлью. — И после того, как я спросил, можно ли поцеловать тебя...еще один раз... – Я оставляю фразу повисшей в воздухе, ожидая, хватит ли ей смелости сделать последний шаг, или мне придется подтолкнуть ее.
Та Амелия, которую я встретил впервые, наверняка придумала бы оправдание и выскользнула из комнаты, чтобы избежать неловкости. Или отшутилась бы, списав нежный поцелуй в лоб на усталость или что-то в этом роде. Но новая Амелия опасна. Она наклоняется вперед – так близко, что наши губы могли бы соприкоснуться, если бы я чуть подался вперед – и превращает смущенный румянец в соблазнительный оттенок, столь же аппетитный, как ее полные малиновые губы.
А потом она ухмыляется.
— ...Я поцеловала тебя в лоб. – Она замолкает, уставившись на мои губы, и в ее глазах вспыхивает воспоминание. Резко поднимает взгляд. — Потому что я хотела поцеловать тебя в губы, но знала, что ты слишком пьян.
Губы. Глаза. Губы. Глаза. Губы. Глаза. Вот куда прыгает мой взгляд. Мое тело шепчет: Сделай это! Поцелуй ее.
Я уже знаю, что это было бы так хорошо. Теперь моя очередь ерзать. Я слегка откашливаюсь, почесываю шею и выпрямляюсь, слыша тревогу в голове. Мне не стоит искушать судьбу. У нас нет будущего – а я не из тех, кто ищет мимолетных связей. Ничего не изменилось. Я все равно остаюсь в этом городе, а ей рано или поздно придется уехать. Так что хватит, Ной.
—
Ложь.
На долю секунды Амелия действительно выглядит задетой. Ее брови дрогнули, готовые нахмуриться. Но она быстро стирает это выражение и берет себя в руки.
— Кто сказал что-то о романтике? Это был просто поцелуй в лоб, Ной. Ничего особенного. Максимум – невинность. И ты бы никогда не спросил меня об этом в трезвом уме – так что все в порядке.
Мой инстинкт – отбить эту успокаивающую чушь подальше, но я понимаю, что она говорит это из жалости ко мне, так что оставляю ее слова между нами, пусть станут той преградой, которой и должны были быть. Жаль, что от этого она мне нравится еще больше. Вызывает еще больше уважения.
— Ну, спасибо за это. – Я поднимаю ладонь, показывая ей повязку. — Жаль, что тебе пришлось возиться со мной и осколками вчера.
Она мягко улыбается.
— Не проблема. Кроме того, романтика или нет, приятно знать, что ты считаешь меня милой и симпатичной. – Игриво моргает. — Как сахарная пудра.
И это мой сигнал уходить. С очередным стоном я беру кружку и направляюсь в ванную. Она следует за мной, как щенок, бегущий по пятам.
— Это правда, Ной? Сердитый владелец пекарни действительно считает меня сладкой, как сахарная пудра?
Я пытаюсь закрыть дверь, но она подставляет ногу, мешая мне. Ставлю кружку на раковину и смотрю на нее сверху вниз.
— Сейчас ты просто действуешь мне на нервы, – говорю я, и только взглянув в зеркало, замечаю, что сказал это с уж слишком снисходительной улыбкой.
Она поднимает подбородок.
— Но симпатично действую на нервы? – На этот раз она говорит тише, все так же игриво, но в тоне звучит настоящий вопрос. Она хочет знать, серьезно ли я это сказал. Похоже, мне придется ходить по канату, пока Амелия живет под моей крышей. Она мне нравится. Я нравлюсь ей.
И между нами такая сильная химия, в которую я не могу позволить себе погрузиться.
Я задерживаю на ней взгляд и глубоко вздыхаю.
— Все считают тебя красивой. Ты это знаешь.
Она не даёт мне просто так уйти от ответа.
— А ты?
Мой взгляд на долю секунды опускается к её губам, и я слишком хорошо помню, как сильно мне хотелось этого поцелуя прошлой ночью – и как это желание не угасло до сих пор.
— Я всегда говорю то, что думаю. – Я балансирую на грани. — А теперь давай просто оставим это и будем вести себя как взрослые?
Она тихо смеётся.
— Ты слишком много просишь.
Она отворачивается, берётся за дверь ванной и начинает закрывать её за собой. Но прямо перед тем, как захлопнуть её, она снова выглядывает, без тени смущения оглядывая мою грудь и торс, прежде чем встретиться со мной глазами.
— Но чтобы ты знал…Я тоже считаю тебя красивым.
Дверь закрывается, и я, против своей воли, снова улыбаюсь.
Глава девятнадцатая